Александр Свирин – Экспедиция к предкам (страница 7)
С этого момента Чарли может убивать свою добычу на расстоянии и один на один готов вступить в бой с любым противником…
23. Не надо думать, что первобытный человек везде и одновременно добивался одинаковых успехов. Конечно, обитатель гор не мог изобрести лодку и, конечно же, не африканец открыл, что замороженное мясо хорошо сохраняется. Все решали окружающие условия: богатство или скудность природы, суровость или мягкость климата, удобство путей сообщения… Это теперь, если ты сегодня изобрел что-нибудь стоящее, назавтра уже известно всему миру. А тогда… От изобретения лука и стрел до повсеместного их распространения, потребовалось несколько тысяч лет!
24. Что такое МОЕ, ТВОЕ, НАШЕ, ВАШЕ, ОБЩЕЕ, ЧУЖОЕ, НИЧЬЕ?..
Воздух, например, ничей. Его сколько угодно. Его нет необходимости добывать, за него не надо бороться. То же и Солнце. Пользуйтесь на здоровье. Даром!.. А Земля? С большого «3» — она наша общая. Мы ведь земляне!.. А с маленького? Каждый клочок земли уже поделен и кому-то принадлежит: такому-то государству, таким-то людям.
А. П. сказал: «Очки, которые я ношу, — мои. Они — моя личная собственность, потому что необходимы мне для работы. Я не могу без них. И пусть только кто попробует их у меня отнять. Я ему так дам!..»
Примерно так, как Ленкин дед относится к своим очкам, первобытный человек относился к своему каменному ножу или луку. Это была его личная собственность, которую он сам для себя сделал. Без этих орудий он не мог высунуть нос из пещеры.
Но, кроме личной собственности, у него была еще и другая — общая, принадлежавшая не одному отдельному человеку, а всему роду, состоящему из людей, которых связывало родство, занятия и жилище. Общей собственностью были огонь, земля, на которой род добывал себе пищу, лодки и сети для рыбной ловли, добыча…
По сути дела, если исключить личную собственность, МОЕ и НАШЕ в кругу одного рода совершенно не различались. Все равно как я говорю «наша квартира», «наша школа», «наша страна». Могу ведь сказать и «моя» — имею право!
Но так оставалось только до тех пор, пока всего было в обрез и никто не мог присвоить себе больше других. Никому и в голову такое не приходило — нечего было присваивать!.. И только когда такая возможность появилась, возник новый вид собственности — ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ, при которой один человек имеет избыток, а другой — шиш!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ,
Поступок Кагена ужасно рассердил Александра Петровича.
— Ну и всыплю же я этому неслуху! — взбеленился ученый. — Пусть только попадется мне в руки!.. За ним!..
Мы надавили кнопки. День сменился поздними сумерками. В поле зрения возник лесистый обрыв. У его подножья чернела вытоптанная площадка. За нею, освещенный изнутри костром, виднелся пролом в скале. Это был вход в пещеру. Запах смолистого дыма приятно защекотал ноздри.
— Здесь! — прошептала Нкале.
Сильный ветер гнал по небу низкие облака, шумел в деревьях, взвивал пепел остывших кострищ. Повсюду валялись клочья шерсти, обглоданные кости, разбитые звериные черепа, Перед самым входом поблескивали острые осколки кремния.
— Здесь они изготавливают свои орудия, — сказал профессор, — каменные рубила, скребки, ножи. Такие находки часто попадаются при раскопках…
Людей на площадке не было. Но в глубине пролома, возле небольшого уютно-приветливого костра, сидели двое: взрослый неандерталец, которого мы видели со спины, и лицом к нему мальчик лет примерно восьми, совсем голый, перемазанный глиной и сажей. Длинные спутанные волосы почти совсем скрывали его и без того низкий, покатый лоб. Выступающие надбровья и сглаженная, почти что без подбородка, нижняя челюсть придавали его лицу довольно свирепый обезьяний облик. И все же это было настоящее человеческое лицо, к тому же искаженное болью.
На тыльной стороне его левой кисти вздувались мутные, водянистые пузыри. Там, где они лопались, кожа сходила клочьями, обнажая живое мясо. Казалось, мальчик вот-вот заплачет. Губы его кривились и вздрагивали, широкий, приплюснутый нос мучительно морщился. Но глубоко сидящие страдальческие глаза с каким-то удивлением и даже любопытством рассматривали страшный ожог.
В правой руке мальчик держал плоский костяной сосуд, очевидно, обломок чьего-то черепа. В этот «ковшик» по каплям стекал расплавленный костный мозг из длинной закопченной кости, которую поворачивал над огнем неандерталец, сидевший спиною к нам. Пряди седовато-бурых волос свисали с его затылка на короткую, напоминающую загривок буйвола, шею. Редкая рыжеватая шерсть покрывала могучую спину. Вокруг бедер была обернута шкура киика.
Мы крадучись подошли к пещере и заглянули сбоку. Под ободранной левой бровью неандертальца слезилась пустая глазница. Через всю щеку, левую сторону шеи и грудь тянулся длинный ряд глубоких бледных рубцов — давний след когтистой звериной лапы. Правое плечо заканчивалось обрубком…
— Шанидар! — прошептала Нкале, но тут же спохватилась. — А чего таиться? — Она смело шагнула в полосу света и задорно крикнула: — Привет неандертальцам! Вы нас видите?
Нет, конечно, они нас не видели, даже не повернулись.
— Несомненно, у них хорошо заживали раны, — разглядывая Шанидара, сказал Александр Петрович. — Но как этот человек сумел сохранить свою жизнь уже после того, как вылечился от ран? Как добывает пищу?..
Шанидар вытряхнул в ковшик последние капли жира и с силой отшвырнул кость. Нкале инстинктивно шарахнулась в сторону, но натолкнулась на меня. Просвистев сквозь Нкале, кость глухо шлепнулась на площадку.
— Это! — коротко сказал Шанидар, протянув руку к ковшику.
Оказывается Система позволяла понимать незнакомый язык без всякого перевода!.. И когда Шанидар заговорил, мы увидели его необычно стертые и разведенные в стороны передние зубы.
Поставив черепок на землю, Шанидар обхватил его пальцами ног. Затем взял несколько заранее приготовленных зеленых листьев, сунул в рот и, хорошо разжевав, сплюнул в сосуд. Перемешав пальцами жвачку с костным жиром, он поднял голову и снова сказал: «Это!..» Его взгляд указывал на больную руку мальчика.
Мальчик протянул руку. Шанидар осторожно наложил на ожог толстый слой своего целебного снадобья, прикрыл сверху свежим листом и ласково заурчал.
— Что он сказал? — не поняли мы.
— Очень многое, — ответил профессор. — У них еще совсем мало слов. Судя по интонации, это урчание должно означать сочувствие, уверенность, что все сделано правильно и рука скоро заживет, похвалу мальчику за его выдержку… Этот способ выражения мыслей ученые называют ЗВУКОВЫМ языком. Постепенно из звукового языка развился ЧЛЕНОРАЗДЕЛЬНЫЙ, в котором звуки образуют слова, а каждое слово имеет свой, совершенно точный и определенный смысл… Как только Каген попадет ко мне в руки, я продемонстрирую вам прекрасный образец современного членораздельного языка. Заранее прошу прощения, Нкале.
Боль в руке мальчика, очевидно, стихла. Глаза его начали слипаться, голова клонилась на грудь.
— Спать, — сказал Шанидар.
— Спать, — повторил за ним мальчик, вставая. — Спать…
— Хороший, послушный мальчик, — с одобрением сказал Александр Петрович. — Не то, что Каген! Уверен, это разумное, но совершенно недисциплинированное существо с вашей планеты нажало кнопку не один раз, а два или три. Уж я этого так не оставлю. Не возьму его в следующее путешествие, вот что!
И тут появился Каген. С виноватым видом он вынырнул из глубины пещеры и остановился по ту сторону костра.
— Я больше не буду! — взмолился он. — Я нажал кнопку только один раз, как вы сказали. Ей богу, правда!
От радости, что Каген так легко нашелся, Александр Петрович сразу забыл свое намерение продемонстрировать нам прекрасный образец современного членораздельного языка.
— Что ты там делал? — только и мог он спросить.
— Изучал, как они спят. Знаете, что я выяснил? Они ложатся, чуть наступают сумерки. А Шанидар охраняет огонь. Охотники еще не вернулись. В пещере одни дети и женщины. От голода у них бурчит в животах, они рычат и вздрагивают во сне. Хотите взглянуть?
Каген уже не каялся. Он приглашал так, словно успел стать хозяином этого обиталища.
— Первым делом мы должны выяснить все, что касается Шанидара. Посидим с ним, — отклонил приглашение Академиков.
— Зачем? — Каген пожал плечами.— Мы для него невидимки и неслышимки. Пресс-конференция не предвидится.
— Предвидится! — возразил ученый и шагнул под скалистый свод.
Рассевшись вокруг костра, мы уставились на однорукого неандертальца. Он неподвижно сидел на корточках, прислонясь спиною к стене. Кончики заостренных ушей чутко вздрагивали. Единственный глаз с покрасневшими от дыма веками тревожно всматривался в ночную темь. Ветер усиливался. Тяжелые черные тучи месились в небе.
Внезапно губы неандертальца дрогнули, мышцы на шее напряглись, и мы услышали тихий протяжный стон, постепенно переходящий в хриплое подвывание, почти неотличимое от шума деревьев и свиста ветра. Нкале насторожилась. Сперва она только прислушивалась. соображая что-то, а затем вдруг сама начала подвывать.
— Инстинкт подражания, — подмигнул мне Каген. — Он подражает ветру, она ему, мы ей… Подхватим?