Александр Свирин – Экспедиция к предкам (страница 22)
По моим расчетам это были третьи сутки без воды и пищи. В ушах стоял звон, все виделось, как в тумане, мысли путались… Чтобы повернуть голову или поднять руку, нужно было напрягать все силы. Движения сделались такими медленными, как в кино, когда снимают специально для того, чтобы посмотреть, кто первый из бегунов сорвал ленточку финиша…
А самое главное — думал-то я о другом… Мысль, которую я никак не мог ухватить за хвост, все время вертелась у меня в голове. Постепенно она оформилась, и теперь я, кажется, уже знал, что нам нужно делать, чтобы вернуться в XX век. Только я не спешил ее выкладывать — слишком уж просто все получалось!.. Скажу, обнадежу, а потом, если что не так, наступит разочарование и станет еще хуже… Снова и снова я обдумывал свою идею, поворачивал так и этак, придумывал доводы, начисто отвергающие ее, но чем больше я думал, тем яснее мне становилось, что это был единственный путь. Все сходилось… Нет, снять шлемы мы не могли. Обрыв связи с Системой мгновенно бы нас угробил. Идея заключалась в другом…
— Слушайте, — издалека начал я, — как по-вашему, почему все-таки наша эмвешка носится по этим древним долинам и никак не желает возвращаться?
— Ясно, — сказал Каген, — потому что Система вышла из подчинения и самозапрограммировалась на пять долин!
— А если нет? Что если она вовсе не вышла из подчинения, а самопрограммируется исключительно ради нас?
— Как это?
— Подожди, ответь еще на один вопрос: кто мы для нее? Обыкновенные пассажиры?
— Нет, конечно… Мы — часть Системы… Ее глаза и уши, если желаешь. Но что из этого?
Вместо ответа я повернулся к Александру Петровичу и начал смотреть на спящего. Как ни странно, Нкале поняла, о чем я думаю, раньше, чем Каген…
— Они забыли, что мы никогда не спим! — воскликнула она. — Да? Система рассчитана на земных людей?.. И должна сама возвращаться, когда…
Теперь понял и Каген.
— Хорошо, — сказал он. — Значит, когда мы потеряем сознание, она вернется. Но мы не можем потерять сознание одновременно, а она будет путешествовать до последнего… Один из нас вернется живым… Вот и все… В лучшем случае — двое…
— А если ее обмануть?.. Что делает человек, когда он глохнет и слепнет? Идет к доктору!.. Зажмурим глаза, заткнем уши, перестанем воспринимать все, что делается вокруг, и тогда она, может быть, возвратится к Главному… Она же перестанет получать информацию.
Каген глубоко задумался. Мы с Нкале терпеливо ждали его решения. Наконец он сказал:
— Может быть, я просто плохо соображаю, но, похоже — ты прав. Проверим на опыте… Попытаемся… Сколько мы будем притворяться?
— Пять минут, — предложил я. — Пока не сосчитаем до трехсот. Согласны?
Каген кивнул.
— Три… Два… Один!.. — сказала Нкале.
Плотно зажмурив глаза и заткнув пальцами уши, я начал считать в уме. Когда я дошел до семи, я снова почувствовал себя в кресле пневмокапсулы. Эмвешка набирала скорость. Я продолжал считать… 196… 197… 198… Ход начал замедляться… 234… 235… 236… Стоп! Кажется, можно было раскрыть глаза. Но мы условились — до трехсот… 298… 299… 300!..
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
То, что я увидел, раскрыв глаза, не имело ничего общего с Залом Ожидания. Но об этом — потом…
Рядом похрапывал Александр Петрович. Ему, кажется, было немного лучше — он не бредил. Около него, охватив колени руками, сидел Каген. На лице у него можно было прочесть: «Я так и знал»!.. Глаза Нкале были подозрительно крепко зажмурены, уши плотно зажаты пальцами.
— По-моему, она подглядывала, — сказал я Кагену. — Опыт не удался по ее вине.
Он покачал головой.
— Конечно, она подглядывала. Но опыт с самого начала был обречен на провал. Раз мы не спали — мы продолжали думать и чувствовать. Система получала информацию.
Нкале приоткрыла правый глаз, затем левый.
— Ничего не вышло? — наивно удивилась она. — Наверно, мы слишком поторопились, мальчики. А я считала медленно, медленно…
— Верим, — подтвердил Каген. — Это Тькави поторопился. Начнем сначала. Приготовились. Три… Два… Один!..
Нкале быстро зажмурилась и прижала к ушам ладони. В другое время я бы расхохотался. Но сейчас мне было не до этого. Да и Каген сразу же пожалел о своей шутке. Он потянул Нкале за руку и, когда она раскрыла глаза, объяснил, в чем дело.
— Значит, придумаем еще что-нибудь! — ничуть не обидевшись, как могла бодрее, сказала Нкале. — Где мы? Когда?
— Большой скачок, — сказал я. — На моем таймере уже третий век до нашей эры. И — опять речная долина… На реке — джонки…
— Хуанхэ! — сказал Каген.
У него уже не было ни охоты, ни сил, чтобы встать на ноги. Он просто указал глазами на север от реки, туда, где у самого горизонта, взбираясь на холмы и сбегая в лощины, тянулась бесконечная каменная стена с коренастыми сторожевыми башнями через каждые несколько сот метров. Мы без слов поняли, что он имел в виду. О Великой Китайской Стене нам еще в оазисе Гизе говорил Александр Петрович. Правда, выстроили ее на целых две с половиной тысячи лет позже, чем пирамиды. Но зато она была куда более грандиозным сооружением и служила для дела. Сотни лет она охраняла северо-западные границы Поднебесной империи от набегов кочевых гуннских племен — самого страшного врага китайцев. На всем протяжении этой стены стояли военные гарнизоны. Длина ее почти 4000 километров, высота — нигде не ниже трех- или четырехэтажного дома, а ширина поверху такая, что там, как по шоссейной дороге, могли проходить войсковые колонны, скакать всадники и раскатывать боевые колесницы. Более двухсот лет положили китайские правители на то, чтобы соорудить этот каменный заслон для своего государства, сгоняя на строительство крестьян, каторжников и рабов со всей страны…
— Покупайте рыбные палочки!.. — внезапно завопил Александр Петрович. — Это выгодно вам и государству! Пейте томатный сок… — Вскочив на ноги, он судорожно принялся сдирать с себя шлем…
Хорошо, что в своем бреду он плохо владел руками, иначе всем нам тут же наступил бы конец. Но Каген не растерялся. Без всяких церемоний он дернул Александра Петровича за ногу. Ученый потерял равновесие и упал. Мы мигом ухватили его за руки и держали их так, пока он не перестал вырываться. Постепенно его безумный взор стал более осмысленным, он успокоился и удивленно сказал:
— Почему мы здесь?.. Разве еще не конец?
Мы объяснили, как обстоят дела, и для поддержания духа начали расспрашивать о Древнем Китае. Но он ответил только на один вопрос — сказал, что мы попали как раз в то время, когда правитель одного из китайских княжеств — ван по имени Цин Ши — после многолетних интриг и невероятно жестоких войн подчинил себе всех других ванов, назвался хуанди, что означает — император, и создал Китайскую империю. Это произошло за 220 лет до нашей эры…
А затем на Александра Петровича опять нашло. С диким криком: «Да здравствует создатель Поднебесной империи!» — он снова попытался сорвать с себя шлем. Однако на этот раз удерживать его нам пришлось недолго — через минуту он выбился из сил и погрузился в беспамятство.
— Не будем здесь оставаться, — сказала Нкале. — Чтобы не чокнуться прежде времени, нам необходимо находиться среди людей и следить за какими-нибудь событиями. Перекинемся во дворец к этому… императору!
Перекинулись…
Золотые драконы извивались на обтянутых тяжелым шелком стенах тронного зала дворца. По углам дымились треножники с благовониями. У дверей, словно каменные истуканы, застыли вооруженные воины. А в самом центре зала, на роскошном троне из слоновой кости, золота и серебра, с ног до головы затянутый в черный шелк восседал император… Узкое худое лицо. Жестокий неподвижный взгляд…
Мы оказались в зале в самый разгар работы — Цин Ши хуанди выслушивал донесения своих чиновников-мандаринов и отдавал им распоряжения. Сидящий у подножия трона писец записывал его повеления черной тушью на белом шелковом полотне. Длинный рулон этого полотна был намотан на две палочки, вроде тех, к которым прикрепляются игрушечные флажки. С правой палочкой писец разматывал чистый шелк, а на левую наматывал написанное. Писал же он тонкой кисточкой, рисуя вычурные иероглифы поперек полотнища сверху вниз так, что они выстраивались в вертикальные строчки.
Ждущие своей очереди чиновники безмолвно толпились в самом дальнем конце зала, около входных дверей, позади стражи. Тот, которого вызывали, проходил сквозь стражу и, склонившись почти до земли, раболепно приближался к трону. Не разгибаясь и не поднимая головы, стоя примерно в десяти шагах от трона, он докладывал свое дело и, выслушав приказ, пятился задом обратно. Стража расступалась, чиновник становился на свое место. Вызывался следующий…
Так мы выслушали доклады о строительстве дамб на реке Янцзы, о расчистке старых и проведении новых оросительных каналов, о неурожае риса и страшном голоде в провинции Гуандунь, где люди начали поедать друг друга, о нападениях гуннов, о кровопролитном усмирении крестьянских восстаний в различных частях страны, о бунте рабов и каторжников, строящих Великую Стену, о новых налогах на железо и соль, о развитии шелководства, о строительстве почтовых дорог… Можно сказать, за те несколько часов, которые мы провели в этом зале и были еще в состоянии что-то соображать, мы здорово вошли в курс дел китайского императора. Но самого интересного дела мы, наверно, так никогда бы и не услышали, если бы не потрясающее открытие, которое внезапно сделала Нкале…