Александр Свирин – Экспедиция к предкам (страница 21)
— Безобразие! — фыркнула Нкале. — Чему он учит ребенка!
Последние слова прозвучали уже в темноте — мы снова неслись куда-то…
— Поняли? — спросил Каген. — Нил — Междуречье — Инд… Далее — везде. Вот на чем она свихнулась, наша эмвешка!..
— Если ты прав, — сказал Александр Петрович, — осталось не так уж много. Долина Ганга и долина Хуанхэ.
— После чего из-под колпака будут извлечены наши высохшие, как мумии, хорошо сохранившиеся тела…
— Я слышал, что некоторым пророкам иногда здорово попадало, — сказал я. — Их побивали камнями.
— За ложные предсказания?
— За лишнюю болтовню!
— Не надо, мальчики, — сказала Нкале. — Пока мы живы, будем вести себя как настоящие исследователи. Как Ливингстон, как Седов или Роберт Скотт!.. Между прочим, вы заметили — во время высадок, когда происходит что-нибудь интересное, жажда мучит гораздо меньше… Заметили?
Догадка Кагена о пяти долинах очень заинтересовала нас. Теперь мы с нетерпением ждали следующей остановки — будет ли это Ганг?..
Во всяком случае, это была речная долина. С первого взгляда можно было увидеть, что осваивать ее приходилось труднее других. Тропические заросли начинались у самой воды и простирались по берегам на всем пространстве, которое мог охватить взор. Чтобы высвободить под посевы даже малую пядь этой земли, ее нужно было отвоевывать у джунглей — вырубать вековые деревья, выжигать кустарник. Буйная тропическая растительность беспрерывно вела ответное наступление на обработанные поля. К тростниковым хижинам небольшой деревни, возле которой мы оказались, вплотную подступали оплетенные лианами дебри…
Таймеры показывали 1226 год до нашей эры. Вечерело… Косые лучи заходящего солнца окрашивали в оранжевый цвет мутно-бурую гладь реки. Возвращающиеся с полей женщины несли на головах большие плоские корзины, наполненные свежими овощами. Мальчишки гнали на водопой могучих буйволов и одногорбых быков — зебу… Мужчины заканчивали работу в джунглях. У этих людей были уже настоящие железные топоры, которыми они рубили деревья. Над каждым деревом одновременно трудились три-четыре человека. Когда дерево было подрублено, к нему подводили работягу-слона, и он валил его, упираясь лбом или наваливаясь плечом на ствол. Другие слоны оттаскивали очищенные от ветвей бревна к реке и сталкивали их в воду, чтобы люди могли сплавлять их вниз по течению… На соседнем участке дымно выгорал кустарник… К берегу причаливали рыбачьи лодки…
— Ганг… Ганг… — закивал Александр Петрович, когда мы разбудили его. — Священная река… Индийцы считают, что она течет по небу, по земле и под землей… — Выдав нам эту скромную информацию, он тут же заснул опять.
— Хорошо землянину! — с завистью сказала Нкале. — Когда он спит, он почти не расходует энергию и не испытывает никаких мук. А мы…
С того места, где мы стояли, мы могли наблюдать за всем происходящим только из отдаления. Конечно, вблизи было бы интереснее. Но оставить Александра Петровича и пойти в деревню мы не решались — вздумай эмвешка снова пуститься в путь, неизвестно — сумеет ли она собрать нас, если мы разбредемся. А взять спящего с собой мы не могли — не было уже сил поднять его на руки. Вот и приходилось сидеть рядом с ним, издали наблюдая, как в деревне зажигаются костры, женщины готовят ужин, мужчины собираются группами и обсуждают свои дела…
Разговаривать не хотелось… «Странно, — думал я, — почему это, когда человек погибает от жажды и во рту сухо, как будто там поработала промокашка, язык не сморщивается, а распухает!.. Или это только так кажется?.. Вот если бы мы тоже могли заснуть! Нет, для этого мы еще недостаточно ослабели»… И тут у меня постепенно начала зарождаться какая-то мысль, которую я пока не мог сформулировать и оформить. Я только чувствовал, что это очень важная мысль и от нее, возможно, зависит наша судьба… Но сколько я ни напрягал сознание, сообразить ничего не мог…
Всходила луна. В джунглях просыпались ночные птицы и звери. В деревне происходили какие-то сборы…
— А мы с вами — круглые дураки, братцы! — внезапно встрепенулся Каген. — Совершенно забыли о локализаторах. Пора нам в деревню…
— Без Александра Петровича?
— Зачем?.. Одним пальцем я нажму кнопку на своем шлеме, другим — на его. Просто как пылесос! Ну?..
Мы успели как раз вовремя. Под большим деревом посредине площади собралась почти вся деревня. Несколько десятков мужчин и женщин готовились отправиться в далекий путь. Переговариваясь между собой, они ждали только, чтобы к ним присоединились два погонщика на слонах. У многих в руках были горящие факелы, каждый имел узелок или сумку с продуктами… Прислушавшись к разговорам, мы поняли, что они собираются в столицу на праздник. О, это был совершенно необыкновенный, прямо-таки редчайший праздник, поводом для которого послужило вот какое событие…
Более года назад в здешнем царстве скончался мудрейший и величайший старец, некий Бхишма — прославленный полководец, друг и учитель раджи. Его добродетели были так велики, что сама смерть не смела его торопить, а терпеливо дожидалась, пока он сам пожелает отпустить свою душу на небо. Ну, он отпустил и умер. Тогда тело его подняли с ложа из стрел, на котором оно лежало, облачили в шелка, увенчали гирляндами из цветов и возложили на погребальный костер. Этот костер пылал несколько суток… Раджа был безутешен. Кроме того, ему хотелось, помимо тех добрых и великих дел, которые он совершил за свое царствование, совершить еще одно — самое доброе и великое, чтобы его собственная душа, когда он умрет, наверняка уже переселилась в тело другого раджи, а не в тело какого-нибудь чудака из низшей касты… И потому в память об умершем этот раджа решил совершить очень редкий древний обряд, носящий название «жертвоприношение коня», или — на их языке — «Ашвамедху». Только самые богатые и могущественные раджи, уверенные в своей силе и непобедимости, могли позволить себе такое.
Все началось с того, что из царской конюшни перед несметной толпой народа был выведен самый лучший и самый любимый вороной конь раджи. Облаченный в алые шелковые одежды, с перекинутой через плечо шкурой черной антилопы и гирляндой цветов на шее, раджа подошел к коню, снял с него недоуздок и отпустил вороного на волю…
Теперь в течение целого года конь мог идти, куда ему вздумается и бродить, где захочет. Никто не смел становиться у него на пути.
Конь мотнул головой и пошел… А следом за ним двинулся хорошо вооруженный военный отряд во главе с военачальником, ехавшим на боевой колеснице, запряженной четверкой белых коней. Ни днем, ни ночью они не теряли вороного из виду, неотступно следуя за ним повсюду. И, куда бы ни шел вольный конь, все цари, по землям которых он проходил, должны были подчиняться отпустившему его радже… А если кто колебался, то его принуждали силой… Тут, однако, у меня есть подозрение, что коня все-таки направляли, чтобы он шел, куда нужно!..
Через многие земли прошел за год вороной конь, и все цари подчинились. Но год миновал, и недолгая воля кончилась. Вороного поймали и привели в столицу. Завтра на празднике его принесут в жертву…
Деревня опустела. Праздничная процессия со слонами и факелами скрылась в ночной темноте под сенью джунглей. Мы были одни на площади. Александр Петрович бредил во сне. Мы попробовали его разбудить, но он был, как кукла, только бормотал что-то, не открывая глаз.
— К дьяволу! — облизнув пересохшие губы, с трудом проговорила Нкале. — Умирать — так с музыкой! Хочу на праздник…
Это было самое лучшее, что мы могли сделать.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ,
Чтобы видеть празднество, лучшего места, чем на крепостной стене, которой была обнесена столица, мы сами бы не нашли. Надо отдать должное локализаторам — точку зрения они умели выбрать дай бог!.. Воины, охранявшие стену, переговаривались рядом с нами, и это помогало нам разбираться во всем происходящем, хотя, конечно, и не так хорошо, как если бы объяснения давал Александр Петрович. Но наш профессор продолжал сладко спать, и мы не хотели его тревожить.
Светало… Улицы города были еще пустынны. Во внутренних двориках и на плоских крышах домов просыпались спасающиеся от духоты горожане. Лучи восходящего солнца золотили покрытые замысловатой резьбой каменные стены, карнизы и причудливые купола великолепных храмов. Прогуливающиеся в садах павлины распускали ослепительные веера своих самоцветных хвостов…
Перейдя на противоположную сторону стены, мы увидели, что снаружи ее окружал заполненный водою широкий ров, за которым простирались зеленеющие поля. Тысячи выходящих из джунглей людей постепенно заполняли дороги, ведущие в город. Но, прежде чем продолжать путь, все они сворачивали в сторону и направлялись к берегам Ганга. Там, не снимая с себя одежд, они медленно и торжественно входили на несколько минут в мутные воды священной реки — кто по пояс, а кто и по горло, — чтобы она омыла их от грехов…
Все это нам было хорошо видно… И праздник Жертвоприношения Коня, который начался, когда солнце поднялось к зениту, мы тоже видели. Видели, как сначала были принесены в жертву несколько сотен свиней и баранов… Видели, как вслед за тем ударом боевого топора между глаз был повержен на землю великолепный, ни в чем не повинный конь, заплативший жизнью за год свободы и за то, что помог радже расширить границы его царства… Видели, как раджа раздавал золото и драгоценности брахманам, а они, уже от его имени, кидали в толпу медяки… Видели, наконец, и грандиозный пир, который начался после того, как с жертвоприношениями было покончено… Но описать все это подробно я, к сожалению, никак не могу и, наверно, это большая потеря для историков!.. Что поделаешь — наше состояние с каждой минутой становилось все хуже и хуже, так что к началу празднества мы почти ничего уже не соображали.