Александр Свириденко – Песнь Аркании (страница 3)

Распахнув входную дверь, он обнаружил крытое резное крыльцо. Вокруг главного здания располагались хозяйственные постройки, среди которых он сразу узнал просторную конюшню. Всё владение было обнесено невысокой каменной оградой с воротами, выходящими на наезженную дорогу. Вдали синела горная гряда, а поутру лес совсем рядом кутался в легкий туман.

Обходя территорию, Лек жадно вдыхал чистый, хвойный воздух, слушал утреннее пение птиц и чувствовал, как давно забытое ощущение покоя наполняет его. Да, работа предстояла нелёгкая, требующая и сил, и душевной стойкости. На мгновение в сердце вновь шевельнулось сомнение – сможет ли он?..

Но когда он вернулся в дом, его ждал ответ. На столике у стойки дымился скромный завтрак, пахнущий тёплым хлебом и травами. Эта простая, безмолвная забота «Убежища» растрогала его до глубины души. Он ощутил ту самую незримую связь – прочную, как камень, и тёплую, как огонь в очаге. И в этот момент Лек понял окончательно: он готов. Не просто принять свою роль, а нести её с достоинством. Он – Хранитель.

***

Лириан остался. «Убежище» стало для него пристанищем, местом, где он впервые за долгое время мог отдохнуть не только телом, но и душой. Он задержался на несколько дней.

Теперь почти весь день Лириан не выходил из своей комнаты, спускался только поприветствовать Лека и позавтракать с ним. А вечерами он садился в кресло у камина и тихо перебирал струны, как будто пробуя звучание своих творений. Он не искал внимания. Он просто настраивался на новый лад. И «Убежище» помогало эльфу, направляя к разгорающемуся огню его души тех, кому именно эта музыка была нужна как воздух.

В один из таких вечеров в зале сидел дварф -рудокоп, его мощные руки, привыкшие дробить камень, крепко лежали на столе тяжёлыми, бессильными глыбами сжимая огромную кружку эля. Он только что похоронил брата, погибшего в горном обвале, но успевшего оттолкнуть и этим спасти его самого ценой своей жизни. Лириан долго смотрел на рудокопа и взяв в руки лиру заиграл одну из своих новых мелодий, сочиненных уже в Убежище. При первых же звуках музыки, дварф словно застыл, не двигаясь и не дыша, а когда музыка стихла, глубоко, с облегчением вздохнул, будто сбросил с плеч валун, который давил на него все эти дни. Он подошел к Лириану, и прижав к сердцу жесткую ладонь, склонил голову – короткий, мужской, полный благодарности, жест. И молча вышел.

В другой раз это была женщина-охотник с Севера, вся в шрамах и с холодными глазами. Сидя в дальнем углу зала она пила вино, мрачно уставившись в стену. Под звуки лиры её плечи поначалу сжались, словно от удара, а затем медленно расслабились. Когда Лириан закончил, она повернулась к нему, и в её глазах не было былой стужи, лишь уставшая печаль. «Спасибо, эльф, – тихо сказала она. – В твоей мелодии правда».

Как-то, в зал влетел молодой парень, торговый подмастерье, с серым от злости лицом. Он собирался бросить всё и сбежать от скупого хозяина, боясь и стыдясь своего решения. В это время Лириан исполнял новую балладу. Парень остановился возле стойки и слушал, как музыка говорит о своих метаниях в неизбежности выбора, а когда смолкла последняя нота, вдруг ясно понял, что делать. Его лицо просветлело. Он оставил на столе медную монету – не плату, а знак благодарности – и ушёл, решительно расправив плечи.

Лек, стоя за стойкой, понимал это. Он видел, как напряженные лица смягчались и как кто-то, казалось, мужественный и суровый на вид не скрывая, утирал слезу, а кто-то другой застывал с кружкой в руке, глядя в одну точку и тихо улыбаясь своим мыслям. Посетители Убежища слышали в этой музыке отголоски собственных потерь и обид, и то, что кто-то смог выразить эту боль так красиво и так точно, давало им неожиданное утешение. Лириан, погружённый в себя, не всегда это замечал. Но Лек молча радовался, понимая, что рождается великий бард и что магия этого места работает именно так – точно и безошибочно.

***

Прошло ещё несколько дней. Лек наводил порядок за стойкой, а Лириан сидя у камина быстро водил пером по бумаге, наверняка записывая ноты или слова новой баллады. В зале царила вполне домашняя атмосфера, нарушаемая звяканьем посуды и скрипом пера.

Вдруг её вспугнул громкий перезвон колокольчиков над дверью.

В зал буквально ввалился, отмахнувшись от двери плечом, человек. Его одежда была в пыли и помята, волосы всклокочены, а во взгляде, который он бросил в зал, читалась смесь усталости и полной безысходности. Не говоря ни слова, он тяжело шагнул к барной стойке, плюхнулся на табурет и обхватив голову руками зло прохрипел, не глядя на Лека:

– Самого крепкого, что есть, и не задавай дурацких вопросов. Просто налей.

Лек лишь молча кивнул. Он почувствовал исходящую от человека волну горького отчаяния, на грани возможного. Он развернулся к стеллажу с бутылками. Его рука почти интуитивно потянулась к небольшой тёмной склянке, от которой, казалось, исходил лёгкий жар. «Огненная слеза гномов» —мелькнуло у него пришедшее в голову, название напитка, способного выжечь тоску, но не исцелить душу.

Пока Лек наливал мутноватую янтарную жидкость в тяжёлую кружку, в зале зазвучала мелодия. Пронзительная, бередящая сердце, она рассказывала об утратах, о горькой судьбе, о тяжелых бессонных ночах.

Человек за стойкой уже протянул руку к кружке, но его движение замерло на полпути. Он не обернулся на звуки музыки. Он слушал. По-настоящему слушал, забыв о выпивке.

Мелодия лилась, словно чистый ручей, омывая накопившиеся горечь и злость. Она не обещала счастья, не пыталась подбодрить пустыми словами: «Я понимаю твою боль. Ты не один. Твоя печаль существует. Но она не вечна, оглядись вокруг, найди тех, кому ты нужен».

Когда последний звук растаял в воздухе, в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Человек медленно, будто скрипя каждым суставом, повернулся на табурете. На его загрубевших, обветренных щеках блестели слёзы, которые он даже не пытался смахнуть. Он встал и медленно подошёл к Лириану.

Эльф поднял глаза, ожидая увидеть раздражение или насмешку. Но вместо этого он увидел очищенное от страданий лицо и глаза, полные бесконечной благодарности.

– Спасибо, – голос человека был хриплым, но твёрдым, без прежней злобы.

– Я… не знаю, что это было. Но это лучшее средство, что мне давали за долгие годы. Я потерял всё. Думал, что во мне ничего не осталось, кроме злости. А эта песня… она будто выпила эту злость из меня.

Лириан смотрел на него, и впервые за многие десятилетия его сердце, привыкшее к холоду неприятия, оттаяло. Он видел искреннюю признательность. В этих мокрых от слёз глазах была искренняя благодарность за понимание и участие.

– Я… счастлив, – с трудом находя слова, ответил эльф. – что моя музыка смогла вам помочь.

Человек кивнул, слабая улыбка, выздоравливающего от мучительного недуга, тронула уголки его губ. Он повернулся и вышел из таверны, бережно закрыв за собой дверь.

На барной стойке так и осталась стоять полная кружка с остывающей «Огненной слезы гномов», к которой гость даже не притронулся. Напиток потерял свой волшебный жар, он был больше не нужен.

Лириан бережно, с благоговейным чувством уложил лиру в чехол, подошёл к стойке и решительно посмотрел на Лека.

– Мне пора, Лек, – сказал он, – Теперь я точно знаю, куда идти. Мои песни и баллады не нужны ревностным ценителям канонов сложения мелодий, они нужны тем, кому тяжело, тем кто ищет свою потерянную душу. Спасибо за всё, Хозяин! Когда я буду нужен здесь, я пойму и вернусь к этому теплому очагу. До встречи!

– До встречи, Лириан, я рад, что ты нашел себя.

Лириан порывисто обнял Лека, подхватил котомку с лирой и быстро вышел, оставив его одного в зале.

Лек подошёл к стойке и взял в руки кружку со «Огненной слезой гномов» – молчаливое свидетельство того, что иногда самое крепкое лекарство оказывается не в бокале, а в мелодии души, которая находит путь к самому израненному сердцу. Он посмотрел на тёмную жидкость, затем на дверь, за которой скрылся эльф.

– В добрый путь, мой первый гость…

Глава 2. Щит для других

Тишина после ухода Лириана была особенной. Она была наполненной легким эхом только что прозвучавшей струнной исповеди. Лек остался один наедине с гулом камина и странным чувством – он помог, но сам почти ничего не знал о мире, в котором теперь обитал. Его взгляд упал на столик у камина, где сейчас лежала стопка книг в потертых кожаных переплетах.

С первыми лучами солнца, рассеивающими туман за окнами, Лек погрузился в чтение. Страницы, пахнущие пылью и временем, раскрывали перед ним историю Аркании – мира многообразного и полного контрастов. Он узнал о расах, деливших его земли: люди с их кипучей энергией и короткой памятью; эльфы, хранители древних лесов и столь же древней истории этого мира; дварфы, чьи царства уходили вглубь гор; орки с суровым кодексом чести степей; хитрые, искусные мастера на все руки гоблины; анимулы – удивительные разумные звери, в чьих жилах текла кровь древних духов лесов.

Чтение прервал тихий, но настойчивый скрежет у входной двери. Лек поднял взгляд. Дверь медленно, будто нехотя, приоткрылась, пропуская внутрь… никого. Во всяком случае, так показалось сначала. Затем у самого порога он заметил движение. Маленькая анимулушка-лисичка с растрёпанной рыжей шёрсткой и огромными, полными слёз глазами несмело переступила порог. Она дрожала, прижимая к груди крошечный, тощий узелок почти человеческими ручками.