Александр Свириденко – Песнь Аркании (страница 2)
Глава 1. Песня без слушателей
Тишина зала после исчезновения Фигуры вдруг наполнилась живыми звуками – потрескивали дрова в камине, за окном шумел ветер, раскачивая ветви старых деревьев, и доносилось далёкое уханье ночной птицы. «И даже здесь есть свои соседи», – усмехнулся про себя новоиспечённый Хранитель, впервые по-настоящему оглядываясь вокруг.
Мягкий свет, исходивший откуда-то сверху, стал ярче, осветил столы и лавки, выхватил из полумрака ряды идеально отполированных бокалов и другой утвари. «И во всём этом предстоит разобраться, – Алексей глубоко вздохнул, расправил плечи – старый жест из прошлой жизни, который он делал перед каким-нибудь важным событием. Этот ритуал придал ему толику уверенности. «Первый гость…» – мысленно повторил он слова Фигуры. Что ему же делать? Пока, наверное, просто ждать, просто встречать…
И тут его взгляд упал на барную стойку. На её поверхности не было ни пылинки. Но начало происходить какое-то непонятное движение воздуха, отливающее зыбким мерцанием. Подойдя ближе, он заметил, что на полке под стойкой появился чистый деревянный поднос.
В этот момент слух уловил новый звук – тихий перезвон колокольчиков. Звук был робким будто тот, кто вошёл, сам не был уверен в своём праве здесь находиться.
Алексей обернулся в сторону входной двери. Она была приоткрыта, оставляя зазор, заполненный сумерками. В проёме возник силуэт.
***
Алексей замер, забыв дышать. Он видел подобные образы только на картинках в книгах и фильмах своей прежней жизни. Гость – высокий, невероятно утонченный, с лицом неземной, нереальной красоты, которое было искажено гримасой глубочайшей печали. Длинные волосы цвета лунного серебра были растрепаны, а одеяние из тончайшей, ткани покрыто пылью дальних дорог. За его спиной угадывались очертания странно выпирающей котомки.
– Входите, – произнёс Алексей, и его собственный голос нарушив безмолвие зала прозвучал непривычно для него самого.
Эльф молча кивнул. Его движения были скованными, будто каждое из них требовало невероятных усилий. Он переступил порог, и взгляд его зелёных, как молодая листва, глаз медленно скользнул по залу, задержавшись на языках пламени в камине.
– Прошу, присаживайтесь, – Алексей жестом указал на уютный столик, рядом с камином. Гость покорно последовал в указанное место, бережно положил на лавку котомку и опять уставился в камин.
И тут же Алексей почувствовал, что ему нужно подойти к стойке. За ней, на том самом подносе, который минуту назад был пустой, теперь появился неброский глиняный кувшин и две такие же простые, но приятные на ощупь кружки.
Сердце его на мгновение ёкнуло – так вот как это работает. Магия этого места была ненавязчивой и пробуждалась с приходом гостя.
Он взял поднос и направился к эльфу. Из горлышка кувшина доносился тонкий аромат, в котором смешались запахи цветов, мёда и свежести далёких заснеженных вершин.
– Что это? – тихо спросил эльф. Его голос был мелодичным, но плоским, как песня, лишённая души и чувства.
– Не знаю, – честно ответил Алексей. – Но я почти уверен, что это именно то, что вам сейчас нужно.
Он налил золотистую жидкость в обе кружки. Эльф машинально поднёс свою к губам, сделал небольшой глоток. И тут его брови, тонкие и светлые, чуть дрогнули, а в глазах отразилось неподдельное, почти детское изумление.
– Нектар лунных цветов из долины Инереи… – удивленно прошептал он, – я не пил его… с самых дней своей юности. Это невозможно. Откуда?..
– Это место… особенное, – уклончиво сказал Алексей, следуя внутреннему чутью. Он собрался представиться привычным именем – «Алексей» – но язык будто онемел. Тот Алексей остался в другом мире, под колесами грузовика, и его уже нет. А он стал кем-то совсем другим. И этому новому человеку нужно было новое имя. Простое, но не чужое. И он легко произнёс:
– Меня зовут Лек. Я… хозяин этого заведения.
– Лириан, – отозвался эльф, голос его немного окреп, – Лириан Песнь-За-Горами. Бард. Хотя, – он горько усмехнулся, и скорбь на его лице стала ещё явственнее, – сейчас это звание звучит как насмешка.
Сделав ещё один глоток волшебного нектара, Лириан глубоко вздохнул, словно собрался с духом. Речь его полились сама собой, подгоняемая магией напитка и незримой, согревающей атмосферой «Убежища».
***
– Вы понимаете… я бард, сочинитель, – начал свою исповедь Лириан, сжав тонкие ладони. – Но мои песни не похожи на те, что поёт на пирах мой народ. Они… другие. Они о вещах, которые мои сородичи предпочитают забывать. О потерях. О том, что листва не вечнозелена, а желтеет и опадает, устилая землю ковром печали. О друзьях-людях, чьи жизни промелькнули и обратились в прах за век эльфийского лета. О любви, которая увядает быстрее, чем самый нежный лесной цветок. Они говорят, что я оскверняю искусство. Что мои струны рождают не гармонию, а уныние, что я отравляю радость. Негодуют и смеются… Смеются и говорят, что моя лира настроена на скрип ветра в сухих ветвях, а не на пение соловья.
Лек молча слушал. Он не перебивал, как не перебивал когда-то коллег, когда те делились своими бедами. Но сейчас он видел не просто собеседника. Перед ним был музыкант и поэт с выжженной душой, в чьих глазах он узнавал ту самую пустоту, что ещё недавно была и в нём.
Когда рассказ Лириана иссяк, эльф уставился в огонь камина, будто ища в пляшущем огне ответы. Немного помолчав, Лек задал свой единственный, но, главный вопрос:
– А что вы сами чувствуете, когда поёте эти песни?
Лириан посмотрел на него с искренним изумлением, будто его спросили о чём-то само собой разумеющемся, но о том, о чем он сам никогда не задумывался.
– Облегчение… – тихо признался он и добавил. – Как будто я выпускаю боль наружу, даю ей голос. И тогда она перестаёт разъедать меня изнутри, становится… просто музыкой или балладой.
– Тогда, возможно, дело не в ваших песнях, – мягко, но уверенно сказал Лек, – а в тех, кто их слушает? Если человек хочет слышать только радость, он зажмурится от малейшей ноты грусти. Но в мире есть и другие. Те, кому жизненно важно знать, что они не одиноки в своих терзаниях. Что их боль кто-то понимает и разделяет.
Лириан замер. Казалось, он перестал дышать. В его потухших глазах что-то дрогнуло, заблестело – будто луч света пробился сквозь густую листву и дал надежду. Простая, но поразительная мысль, которую он никогда раньше не допускал, нашла в его душе отклик.
– Но где же найти таких слушателей? Мои сородичи… они отворачиваются.
– Мир безгранично велик, Лириан. Ваши песни, вероятно, рождены не для светлых эльфийских залов, а для каких-то других мест и других слушателей. Для тех, кто затерялся в холодной ночи и отчаянно нуждается в том, чтобы их горе услышали и разделили. Несите свои песни тем, кто в них нуждается. А не тем, кто ждёт бесконечного праздника.
Эльф долго сидел в полной тишине, и лишь треск поленьев в камине нарушал её. Затем его длинные, изящные пальцы потянулись к чехлу за спиной. Он не спеша извлёк эльфийскую лиру – инструмент невероятной работы, оберегаемый и любимый, на котором, однако, лежала печать забвения. Тонкие, длинные пальцы барда нежно коснулись струн лиры.
Зазвучала мелодия. Пронзительная, полная тоски и тихого принятия неотвратимых утрат. Но в ней была не только боль. В ней слышалась странная, умиротворяющая красота, похожая на ту, что открывается взгляду в осеннем лесу, когда деревья стоят обнажённые, а земля пахнет дождем и покоем, отзываясь в сердце тихой грустью.
Когда последний звук растворился в воздухе, Лириан поднял на Лека взгляд. И этот взгляд был уже иным, почти умиротворенным.
– Кажется… я наконец понял. Я годами искал признания и понимания там, где никто не мог их дать.
– Эта мелодия рождена сердцем, – тихо сказал Лек, когда последний звук растаял в воздухе. – Она прекрасна и вечна, как сама вселенная. Ваш дар, Лириан, бесценен: вы исцеляете души не словами, а музыкой, что проникает в самые потаённые уголки сердца, куда словам нет доступа.
Он внимательно посмотрел на эльфа, заметив, как тот едва держится на ногах от усталости и пережитых эмоций.
– Но сейчас вы сами нуждаетесь в покое. Позвольте проводить вас.
На втором этаже их встретил длинный коридор с несколькими дверями. Одна из них была приоткрыта, и сквозь щель струился мягкий свет. Когда Лек распахнул её шире, его взору открылась комната в приглушённых зелёных тонах – цветах летнего леса. Всё здесь, от занавесок до обивки кресла у камина, было выдержано в изысканной простоте, достойной эльфийского происхождения гостя.
Пожелав Лириану спокойной ночи, Лек вдруг ощутил, как на него самого навалилась свинцовая усталость. Спустившись в зал, он обнаружил, что «Убежище» уже готовится ко сну: камин тлел ровным жаром, ставни были закрыты, а дверь заперта на массивный засов. Ещё раз мысленно поблагодарив магию этого места, Лек добрался до своей комнаты и, не раздеваясь, рухнул на кровать, провалившись в глубокий, исцеляющий сон.
Утро застало его отдохнувшим. Умывшись прохладной водой, Лек вышел в зал и замер, глядя на преображение. Постоялый двор уже был готов к новому дню: ставни распахнуты, в камине весело потрескивали свежие поленья, столы лоснились от чистоты.