Александр Светлый – Таинственный травник (страница 62)

«Поэтому она и напала на меня, стоявшего в воротах, так как уже знала, что на территории секты уже нет никого в живых», - подумал я. Посчитала меня разбойником или мародером. Мой и старика опыт стал, наконец, срастаться, комбинироваться, формируя не два взгляда, а один общий, на фоне которого возникали новые прозрения и догадки. Постепенно опыт старика тускнел и растворялся в моём, воспринимаясь уже, как память прошлого. Накал и острота мучений о погибших постепенно притупилась, но не прошла совсем. Меня тянуло в долину Тысячи ветров к памятным местам и в поиске выживших родственников. Где-то у старика остались внучки и воспитывавшиеся вне секты правнуки и праправнуки. Захотелось их проведать, поддержать. Дать понять, что дедушка Яо рядом, он не сгинул, он еще жив. Жив во мне.

Странное это чувство, ощущать в себе другую личность, но личность Яо Шеня была мне очень симпатична. Не человек – человечище! Я посещу его внуков и обязательно чем-то помогу. Порадую светлую память старика, порадуюсь его потомкам сам. Он не исчез, он жив во мне. От этого стало даже очень приятно, ощущать – жив во мне, а это значит, теперь я его живое продолжение. В каком-то смысле, я словно его собственный сын, в котором он переродился частью своей личности по моей собственной воле. Конечно, я поддержу его потомков и секту в долине Тысячи ветров восстановлю. Она снова станет местом собрания единомышленников. Лучшие времена вернутся в Сайпан! Денег у меня просто неприличное количество. Половина Императорской казны. Накуплю гостинцев и заеду в гости в Сайпан, когда решу все текущие дела. От таких мыслей стало тепло на душе. Захотелось опять жить, улыбаться. Обнять весь мир руками. Старик прорастал в меня корнями, меняя мои ценности и убеждения на глазах. 

Честно говоря, я не пожелал бы никому пережить те мучения утраты, что меня захлестнули вначале, но в итоге от них остался один позитив. И вот тут начались те проблемы, которых я никак не мог учесть, решившись на слияние эссенции жизненного опыта Яо Шеня со своей личностью.

Проблемой оказалось то, что мне стало резко не всё равно за всех окружающих меня людей. Вообще всех людей в мире. Если раньше я мог просто отмахнуться от проблем жителей Латора, претендентов Башни, старых товарищей, бедняги Хэпина, жителей поселка шахтеров, куда я сам по незнанию занес управляющих нанитов. Забить на обманутых учеников академии, то сейчас меня просто трясло от возмущения и моего бездействия.

А вся моя прошлая жизнь казалось просто чудовищной. Именно чудовищной. А главное чудовище в ней – я сам, какое-то инфантильное, аморфное, бесхребетное создание с манией величия. Взглянув на свои поступки с позиций мировоззрения проросшего в меня старика Яо, я испытал испанский стыд, буквально, по каждому, даже самому крохотному эпизоду.

Я воровал, обманывал, калечил, оскорблял и просто убивал людей, игнорируя их чувства и обстоятельства. Более злобное, жадное и душевно уродливое создание еще придется очень поискать, чтобы найти. А моё высокомерие, его просто не описать словами. И всё это лишь взращивалось и подпитывалось Видящими, или действующим от их лица курирующим ИИ. Так или иначе, но из меня растили солдата, злобную машину для убийства и для этих целей мои качества вполне подходили. Другое дело, что в человеческом мире так жить нельзя. Я лишь плодил вражду и страдания, даже там, где искренне считал, что поступаю правильно.

Нет, конечно, были в моей жизни и светлые моменты, жертвенные и бескорыстные поступки, как та же помощь семье Ли Хэпина или избавление людей от заточения в  асинхроне, но на фоне огромного количества недостойных поступков, они просто терялись и меркли.

Пожалуй, единственным искуплением большинства моих грехов являлась отчаянная попытка защитить этот мир от растерзания другими колониями. Тут я проявил самые лучшие свои качества. Вступление в смертельный бой в запретных землях и последние пять лет без памяти о прошлой жизни, в обществе мудрого наставника и веселых, милых подруг, я провел достойно. Переосмыслив всю свою жизнь с позиций старика, я совсем по-другому воспринял золотой жетон, доставленный курьером из академии.

Если раньше я готов был для демонстрации силы воспользоваться орбитальным палачом, сейчас я шёл в академию, чтобы максимально мирно и открыто обсудить с главой проблему обмана учеников преступниками под маской честных торговцев. Если в этом замешан второй старейшина, я уже не хотел сразу посадить его на кол, а сначала выяснить, почему он так поступил. Наверняка должна быть причины. Люди не творят плохие дела просто так. А иногда они совершают их из самых благих намерений. Хотят помочь больным родственникам или голодающим людям. В академии обучаются наследники богатейших кланов столицы. Они готовы тратить сотни тысяч лян на всякие бесполезные безделушки, когда рядом, пострадавший от засухи поселок может жить на эту сумму целых два года.

Я уже не хотел судить агрессивного старика просто за то, что себе придумал в голове. Может, никакой достойной внимания причины и нет, но делать поспешные выводы всё равно не стоит. Во всяком случае, я не тот, кто может о чем-то судить и голословно обвинять других, не вникнув полноценно в суть вопроса. А то я напоминаю сейчас так сильно раздражавшую меня слепую внучку главы Жу. Она действовала подобным мне образом, обвиняя меня в том, в чем сама хотела.

Такое возмутительное поведение обескураживает и мгновенно выводит из себя. Но это глупый и обделенный зрением ребенок, а я уже взрослый мужчина и поспешность суждений и неспособность, а главное, полнейшее нежелание понимать других людей, говорит обо мне, как о крайне глупом и эгоистичном человеке.

С надстройкой нравственных принципов Яо Шеня, я словно оказался под давлением недостижимого идеала. Всем я был плох, и от этого на душе становилось очень тошно, но я старался думать, что всё поправимо. Раз перед глазами есть мудрый и достойный подражания пример, скоро своими новыми делами и устремлениями я сотру постыдное прошлое и тоже приближусь к идеалу. Я очень надеялся, что мучительное давление моей неидеальности вскоре исчезнет и наступит момент удовлетворенности собой. Как в какой-то песне пелось: «Нужно только захотеть». А я хочу, очень хочу измениться и стать добрее к людям.

Собравшись с мыслями, я, не завтракая, вышел на улицу. Прошел смешные тридцать шагов от гостиницы до ворот академии и негромко постучал в закрытие ворота.

- Иду, иду, - отозвался изнутри сонный голос.

Послышались шаги и шум открывающегося засова, но створки приоткрылись лишь на пару сантиметров.

- Опять ты? Чего надо? – недовольно воскликнул привратник.

Я протянул ему золотой пригласительный жетон главы. Мужчина изумленно раскрыл рот и тут же забегал, как ужаленный в зад. Его было не узнать. Ворота в академию впервые распахнулись передо мной во всю ширину. Мужчина молча встал сбоку, склонившись чуть ли не пополам.

- Жетон вам оставить? – спросил я.

- Нет, что вы, господин Чень. Это особый пропуск для высоких гостей из Императорского дворца. Я боюсь случайно потерять столь ценную вещь, если вы пожелаете оставить её мне на хранение. А вдруг еще украдет кто? Нет, нет, прошу вас, лучше держите его при себе. Он может потребоваться, чтобы зайти в зал наставников. Просто покажите охране и вас пропустят без лишних вопросов.

- Спасибо за подсказку, - ответил я так и не разогнувшемуся за всё время общения мужчине и пошел по дорожке к нескольким крупным зданиям в зоне видимости.

"А глава действительно дорого оценил информацию о гибели главы павильона алхимиков, раз прислал мне столь почетный пригласительный жетон", - подумал я. Надеюсь, он не станет допытываться, кто и как убил алхимика, а то мне придется врать.

Я физически ощутил дискомфорт от необходимости что-то скрывать. Яо Шень во всей красе. Похоже, я теперь буду от любых своих привычек испытывать муки совести. А вот и хорошо. Говорить правду – это же здорово! Когда-то надо начинать. Вот сегодня и попробую. Я ведь хочу достичь идеала, а делать что-то не по совести, словно разочаровывать моего дорого отца. Я решил говорить только правду, и мне вдруг стало так легко и приятно на душе. Вот она, настоящая свобода – это когда ты свободен внутри, а не снаружи.

Часть 30 Обмен опытом

Не успел я пройти и двух десятков шагов, как двигающийся с удивительной расторопностью привратник в спешке закрыл ворота и засверкал пятками, упреждая моё появление в сердце академии. Его поведение удивляло и настораживало одновременно. Очевидно, что он бежал предупредить старших о моём появлении, но зачем? Неужели я такая важная персона, чтобы ради меня так выбиваться из сил или это связано с подготовкой к встрече со стороны злонамеренного старика? Не хотелось бы, чтобы меня тут же окружила вооруженная стража и потащила в темницу, как преступника.

Я невольно напрягся, поглядывая по сторонам и выискивая пути для экстренного отступления. Путь к воротам и снятие засова выглядело при таких высоких стенах самым предпочтительным вариантом. Для полноценного сопротивления я слишком слаб, а если вскроется, что простым оружием меня достать через духовную защиту не проблема, меня могут и убить. А применять против обычных людей орбитальный «Палач» – просто неприемлемое зверство. Хотелось избежать конфликта, и я всеми фибрами души надеялся, что удастся мирно и спокойно перейти к конструктивному, созидательному диалогу. Тем более, что я пришел помочь, возможно, научиться у здешних мастеров чему-то новому, а не кидать претензии и меряться силами.