Александр Светлый – Драконоборец (страница 34)

Если прикинув в уме текущее положение дел, то выходило, что мне вообще ничего делать уже не нужно. Не надо никого спасать. Все кругом такие же «искры», как я. Все пришли за своим интересом, опытом и судьбой. Ситуация  с опасными порталами под контролем у Светочей Гаала. Если Каннон продолжит буйствовать, её должны устранить защитные дроиды. «Видящий» в безопасности, а значит, мир, который его хозяева создали и поддерживают тоже в относительной безопасности. Никакого вторжения Звездной Империи теперь не случится. Единственное, что мне нужно сделать – это ничего не делать, чтобы не запустить ещё какие-нибудь нежелательные процессы.

Мысль о возвращении в своё тело, в казавшуюся уже такой далекой и нереальной, жизнь в седьмой регионе с трудом укладывалась в голове. Даже после включения искусственного, электрического освещения, в котором я смог рассмотреть фигуру женщины в спецодежде мед. персонала, кушетку, катетер с мочеприемником, стол с оборудованием, стойку для капельниц, я продолжал сомневаться, что всё это реально. Забавные выводы меня посетили, но нужно было признать, что этот мир разрушила не Звездная Империя или опасные обитатели Пандоры, а мои непомерные амбиции.

Если быть скоромнее, довольствоваться малым, то и ценный для меня мир останется целее. Однако, зная себя, понимал, что согласиться на малое мне будет уже очень сложно. Теперь я желаю узнать, что там за пределом Небесной сферы и каково это – быть Демиургом. Открыв для себя возможности пути бессмертия, уже невозможно с него свернуть. Я хочу стать Демиургом, но сохранив этот мир в таком виде, как я его знаю и люблю.

Массаж закончился и заново переворачивая меня на спину, медсестра заметила движение моих век и всполошилась.

- Александр?! Александр?! Вы слышите меня?! Понимаете, что я говорю, помните, кто вы? – спросила женщина, пытаясь наладить со мной контакт, пока я усиленно притворялся, что я ещё в коме.

Она не переставала обращаться ко мне по имени, и я решил откликнуться на её призывы и "ожить".

- Да… слышу и понимаю. Где я? Что происходит?

- Спокойно, спокойно, Александр, не волнуйтесь, всё хорошо, вы в полной безопасности, вы в исследовательском центре нейросканирования при министерстве юстиции. Вас нашли в личном модуле без сознания, привезли сюда для оказания необходимой помощи и уже довольно долгое время мы старательно заботимся о вас.

- Как долго? – спросил я, изображая беспокойство.

- Примерно год, если не ошибаюсь. Сегодня восьмое ноября две тысячи сто сорок первого года.

Внутри я тихо ликовал. Я точно дома, чуть позже, чем прошлый раз, но от этого основные события не должны были существенно измениться.

- Вы уже успокоились, Александр? – заметив гримасу удовлетворения на моём лице, спросила медсестра.

- Да, спасибо вам за заботу. Просто, целый год прошел. Что со мной произошло? Я чем-то болен?! Мои родители знают о том, что я здесь?

- Не волнуйтесь, Александр, насколько я знаю, вы вполне здоровы. Про осведомленность ваших родителей не могу ответить, но они вас за это время ни разу не посещали, хотя, учитывая где вы находитесь, это вполне нормально. Это закрытое для визитов отделение, так что не обижайтесь на них. Не знаю всех подробностей. Скоро подойдет ваш лечащий врач. Вас внимательно осмотрят, расспросят, возьмут необходимые анализы. Подождите, пожалуйста. Если что-то будет нужно, просто позовите, справа на столе работает микрофон. Я вас услышу.

- Как вас зовут?

- Маргарита.

- Красивое имя. Спасибо, Маргарита, вы прекрасно делаете массаж.

- Что?! Так вы уже давно пришли в себя.

- Нет, когда вы массажировали копчик. Это было особенно приятно, поэтому не стал вас отвлекать.

- Простите, Александр, но мне придется вас пристегнуть к кровати. Правила. Это закрытый объект, мне запрещено освобождать пациентов, кроме случаев проведения необходимых процедур, без разрешения дежурного по крылу. Пожалуйста, подождите, когда придет ваш врач. Если с вами всё в порядке, вас отправят в другое крыло, где нет таких строгих правил.

Я знал, что заботу обо мне оказывают не просто так. Седьмому региону был очень нужен игровой мифрил, а также шахты моей гильдии Монополия. Хотя, надо отдать заинтересованной стороне должное, родители-пенсионеры моё содержание в коме в течение года не потянули бы. А так, получил помощь и жив остался, но отношение ко мне изначально пренебрежительное, как к дойной коровке. Я пришел в себя после длительной комы, хочу встать, пройтись, размяться, почесаться, в конце концов, а мне руки ремнями к кровати пристегнули. Хорошо, хоть успокоительного не вкатили. Могу спокойно полежать и подумать о планах на будущее.

Высоколобый врач с залысинами сухо поинтересовался моим самочувствием, задал пару вопросов, убедился, что я адекватен и не агрессивен и сказал, что мне предстоит еще разговор с людьми из службы безопасности, некоторые анализы, МРТ, тестовый нейроскан и, если всё будет хорошо, меня переведут в корпус для выздоравливающих.

Анализы показали, что по здоровью у меня всё в порядке. Я и раньше был здоров. Уже провели множество обследований, и не удалось выяснить причину ухода в кому. Вообще никаких причин. Требование провести обязательное нейросканирование немного напрягло, но я знал, что последствий не будет, и меня очень скоро выпустят. Все зависит от того, что я скажу службе безопасности.

Радужные надежды быстро покинуть это закрытое учреждение всё же не оправдались. Моё нежелание в нём находиться никого не интересовало. А всё дело в моем нейроскане. Вернее в том, что снять его кучке узколобых спецов не удалось. Три попытки и все закончились перегрузкой памяти специализированного компьютера, что в принципе по местным меркам было невозможно. Объем памяти был рассчитан на снятие данных памяти общей протяженностью до ста лет. Разумеется, у них возникли проблемы.

Обычно, мозг не хранит в своих центрах все зрительные образы, а формирует связки нейронов, архивируя лишь ключевые жизненные моменты и отсеивая весь серый и однообразный мусор. Человек ярко помнит события последних двух-трех лет, что-то яркое из детства и дальше по жизни. Серые будни и однообразные данные в нейронах не хранятся, поэтому большой объем памяти для нейроскана одного человека, особенно молодого и не нужен, но я опровергал эти утверждения, быстро заполняя всё шестьсот терабайтное хранилище данных еще в самом начале процесса.

После очередной неудачной попытки выяснилось, что от меня не просто так отстанут. Повезли меня в другой институт, где велись еще более специфические исследования, но и тройного объема памяти их установки не хватило, чтобы снять полноценный нейроскан данных моего мозга. Техники экстренно нарастили хранилище в пять раз. Этого объема не хватило. Нарастили в двадцать раз – тот же результат и тогда пошли на беспрецедентные меры и подключили установку нейросканирования к главному архиву седьмого региона, в тысячу раз превышающему уже использовавшиеся блоки памяти расширенной установки.

Ученые, они такие, пока своего не добьются, не успокоятся. Думали, что такой подход наверняка решит проблемы с нехваткой памяти, строили теории, а я им устроил перезапись регионального архива, с покрытием важных данных и оказалось, что нейроскан взят не полностью. Только тридцать-тридцать пять процентов от предполагаемого объема данных.

Когда очкастые осознали, что натворили, затерли весь региональный архив одним моим нейросканом, им было не до смеху. Исследование резко свернули, а меня передали службе безопасности для проведения допросов. Разумеется, допрос совместили с проверкой на детекторе лжи, чтобы я отвечал предельно честно. Пришлось по шагам пройти тот же путь, что и при прошлом возвращении из комы, но в этот раз всё было для меня более утомительно из-за повторения прожитого пути, но одновременно и легче из-за отсутствия тревоги и знания, что конец мучениям близок.

Я старался не перенапрягаться и сам, без давления, рассказал, что был в «Сфере» дольше положенного, что стал заложником непроверенных технологий. Выдал с потрохами Тацую Инакаму, но даже откровения про тридцать лет в игре в асинхроне ученых не удовлетворили потому, что не объясняли, как мой объем памяти оказался настолько большим. В итоге, сошлись на том, что сам «асинхрон» как-то изменил процесс записи образов в нейронах или и вовсе необратимо повредил мой мозг, вынуждая хранить в нём подробнейшую информацию о каждом мгновении в игре. Я и вправду помнил игровые годы слишком хорошо.

Пятидневный допрос закончился, но я уже знал, что домой меня не отпустят. Не потому, что вредничают, просто старого дома-то у меня уже и нет. Личные вещи имеются: консоль, шлем, тряпки всякие, а вот Внутреннего моря больше нет. После сильного цунами старое водохранилище захлестнуло высоким валом морской воды. Большинство жителей, включая моих родителей, успешно эвакуировались, а сам город сейчас затоплен. Ведутся вялые восстановительные и поисковые работы, но как жилой комплекс, он больше не используется.

Цунами повредило некоторые аварийные стены водохранилища, а там такой объем ремонтных работ с последующей выкачкой воды из всех затопленных ярусов, что составит пару годовых бюджетов всего Седьмого региона. В правительстве решили пока проблему не решать, тем более, что удалось без особых проблем расселить всех нуждающихся в Порту и в других доступных поселениях, а Внутреннее море было и остаётся аварийным объектом, требующим гигантских вложений.