Александр Свечин – Стратегия (страница 59)

Боксер сосредоточивает свои усилия на защите нижней челюсти рта от удара, так как такой удар может привести его к потере сознания и падению; защита от решительного удара является первым правилом всякой борьбы. Стратегия сокрушения, таящая в себе ежеминутное стремление нокаутировать противника, связывает его движения и заставляет его ориентировать свои действия по нашим. Ограниченные удары, которые наносит стратегия измора, связывают неприятеля в несравненно меньшей степени. Отдельные операции не имеют непосредственной связи с конечной целью, являются лишь обрубками, плохо подчиняющими себе волю противника. Каждый такой обрубок требует особого оперативного развертывания. Неприятель имеет полную возможность преследовать в этой игре оперативных развертываний свои цели. "Операционная линия" Наполеона являлась единственной осью, около которой развивались события войны; операционные вожделения его противников целиком должны были подчиняться воле великого сокрушителя. При стратегии же измора вполне возможен разнобой: в 1915 году можно было мыслить такое развитие событий, при условии задержания главных сил Германии на французском фронте, что Людендорф постепенно укреплялся бы в прибалтийских провинциях, а русские армии овладевали бы выходами из Карпат на венгерскую равнину.

В стратегии сокрушения единство действий представляется совершенно необходимым; если в первые недели мировой войны Франция становилась театром сокрушительных усилий немцев, то русские неоспоримо обязаны были приступить, не считаясь ни с какими соображениями, к вторжению в Восточную Пруссию, которое своевременно разгрузило Францию. Но, если идея сокрушения отпадает, то такое соподчинение операций может быть допущено лишь весьма условно. Преследование ограниченных целей позволяет каждому оперативному обрубку в известной степени сохранять самостоятельность. Чтобы затруднить неприятелю последовательное использование его резерва, периоды проявления активности на различных театрах, в общем, должны совпадать. Но не было никакой необходимости связывать с обороной Вердена наше мартовское наступление в 1916 года у озера Нарочь или, так как французы довольно успешно продолжали Соммскую операцию, расчитанную на измор, — продолжать Брусиловскую операцию. Вместо соподчинения, при изморе необходимо, чтобы каждая операция сама по себе вела нас к определенным реальным достижениям.

В условиях измора генеральная операция не образует такой непроницаемой завесы, которая вовсе отрезывает паше мышление от последующего развития войны. Эшелоны военной и экономической мобилизации вполне входят в стратегию измора и чужды, по духу, стратегии сокрушения. Измор руководится более далекими целями, чем подготовка к ближайшей большой операции. Само ведение этой операции, не могущей дать при изморе решительных результатов, часто должно быть, в случае измора, предвзятым, т.е. руководство ею должно подчиняться и сообразовываться с дальнейшими задачами, которые предстоит разрешать. Стратегические проблемы при изморе в значительной степени усложняются вследствие этого роста вширь и вглубь. Стратегу, для принятия правильного решения, недостаточно верно оценить важнейшее направление операций, а необходимо отдать себе отчет во всей перспективе войны. Примером решения, вытекающего из такой перспективы, является, например, расчитанная на четыре года Китченеровская программа новых формирований английской армии и ограниченная помощь Англии французам в первые годы войны.

В стратегии сокрушения разумное место находит только оперативный резерв, т.е. тот резерв, который может поспеть в решительный момент на решительный участок операции. Сокрушение, признающее за генеральной операцией решающую роль, не может признавать каких-либо стратегических резервов, не участвующих в решении в рамках времени и пространства, представляемых операцией. А стратегия измора может и должна учитывать такие резервы (азиатские русские корпуса в 1914 г., милиционные формирования, дальнейшие эшелоны мобилизации, контингенты колоний, запоздалое выступление союзников) и сообразовать с ними свою линию поведения.

Стратегия сокрушения заканчивает операции достижением конечной военной цели. При изморе же иногда создается такое положение, что наступающая сторона достигла своей ограниченной конечной военной цели, а война продолжается, так как на политическом и экономическом фронтах решение еще не достигнуто. Так было в русско-японскую войну: конечная военная цель японцев заключалась в уничтожении русского Тихоокеанского флота, в овладении его базой — Порт-Артуром и в вытеснении русских войск из южной Манчжурии. В момент поражения русских армий под Мукденом эта цель была достигнута. Однако, война продолжалась еще полгода. Жизненные центры России находились вне досягаемости японских ударов, и Японии пришлось выжидать развития революционного движения в России. В такой же обстановке протекли последние полгода Восточной войны: Севастополь был очищен русскими 9 сентября 1855 г., и в этот момент союзники достигли своей конечной военной цели — уничтожения нашего Черноморского флота и его базы, а Парижский конгресс открылся лишь 13 февраля 1856 г. Эти периоды войны, очень содержательные в отношении событий на политическом и экономическом фронтах, отличаются затишьем на вооруженном фронте, которое прерывается лишь жестом отчаяния (Цусима) или очень мелкими предприятиями (атака Кинбурна в 1855 г., Сахалинская экспедиция летом 1905 г.).

Стратегическая оборона и наступление. Каждая операция представляет непременное сочетание оборонительных и наступательных моментов. Несмотря на это, мы различаем наступательные и оборонительные операции, в зависимости от того, выдвигает ли стратегия позитивную иди негативную цель операции. Выдвижение ряда позитивных целей характеризует стратегическое наступление, а ряда негативных целей — стратегическую оборону.

Мы не согласны с утверждением, что всякое промедление на вооруженном фронте обязательно идет в ущерб стороне, преследующей позитивные цели. Политическая наступательная цель может связываться и со стратегической обороной; борьба идет одновременно на экономическом и политическом фронтах, и если там время работает в нашу пользу, т.е. баланс плюсов и минусов складывается в наших интересах, то вооруженный фронт, даже обозначая шаг на месте, может постепенно добиваться выгодного изменения соотношения сил. Если война имеет характер блокады — как блокировали русские Дагестан Шамиля или англичане Францию Наполеона I и Германию Вильгельма II, то вооруженный фронт очень выигрывает от времени, работающего на него. Стратегическая оборона, складывающаяся из ряда операций с негативной целью, в общем может преследовать позитивную конечную цель. Момент начала преследования Антантой позитивной конечной цели по отношению к Германии, конечно, нельзя отнести к июлю 1918 года, когда вооруженный фронт сдвинулся вперед. Это преследование позитивной конечной цели началось с открытием военных действий, хотя в течение целых годов оно и не выливалось в перенесение вперед линии фронта. Даже пятимесячные оборонительные операции русских в 1915 году при отходе из Польши, вынудившие Германию затратить лучшее время и силы, коими можно было бы достигнуть крупных результатов во Франции, являлись, с точки зрения измора, крупным звеном в цепи событий, приведших к конечному поражению Германии.

Преследование негативных целей, т.е. борьба за сохранение, полностью или частично, существующего положения требует, в общем и целом, меньшего расхода сил и средств, чем преследование позитивных целей, т.е. борьба за захват, за продвижение вперед. Удерживать имеющееся легче, чем завоевывать новое. Слабейшая сторона, естественно, обращается к обороне.

Эти утверждения являются бесспорными и в политике, и в военном искусстве, но лишь при предпосылке известной устойчивости и обороноспособности сторон в существующем положении. Как морские волны шлифуют прибрежные камешки друг о друга, так историческая борьба округляет аморфные по природе государственные образования, стирает слишком извилистые границы, растит требуемую для обороноспособности устойчивость.

Однако, иногда эта предпосылка отсутствует. Версальский мир наполнил карту Европы причудливыми очертаниями. Классовая борьба создает на той же карте слоеный пирог из различных интересов и группировок. В таких условиях преследование негативной цели сохранения существующего положения может явиться не сильнейшей, а слабейшей формой ведения войны: перевес сил иногда требуется не для наступления, а для обороны, и тогда последняя теряет всякий смысл. Таково было положение в войну 1866 г. на германском театре военных действий. Мольтке считал этот театр войны второстепенным по сравнению с Богемским, и оставил на нем лишь три дивизии против тройных сил средних германских государств. В обстановке раздробленности германских государств и чересполосицы прусских владений, явившейся следствием Вестфальского и Венского мирных трактатов, оборона для пруссаков явилась бы задачей, неизмеримо более трудной, чем наступление. Последнее вполне удалось пруссакам, несмотря на превосходство неприятельских сил. Таковые же условия часто встречаются в гражданской войне; она возникает на значительной площади, и определенные фронты складываются лишь постепенно. Но при напряжении классовой борьбы эти явные фронты еще не выражают всей сути дела: в тылу у каждой стороны оказываются оазисы, представляющие готовые базы для противника; красные войска, наступая от Волги к Уралу, не удалялись от своей базы, в чем обычно заключается существенный минус наступления, а приближались к новым, более богатым источникам продовольствия, классовой и экономической энергии. В условиях политического слоеного пирога нелепой была бы мысль об обороне — чего? Существующих вооруженных восстаний в своем тылу? Гибель парижской коммуны в 1871 году отчасти объясняется игнорированием необходимости наступления, установления связи с провинцией; один Париж против всей Франции являлся позицией, не обороноспособной ни в каком отношении.