Александр Сурков – Скелеты в оружейных шкафах. Книга третья. (страница 5)

Отчим, Джон Карр, был выпускником Итона, на спортивных площадках которого, если верить герцогу Веллингтону, была выиграна битва при Ватерлоо. Со своим однокашником и коллегой по Ми-6 он познакомил пасынка еще лет двадцать назад, во время одной из семейных поездок в Лондон.

Сэр Генри был первым, кто позвонил Питеру-Джону после того как тот узнал, что отчим и мать погибли на яхте во время шторма у Большого Барьерного Рифа.

Жил старик где-то неподалеку от этого кладбища, но домой Назгула не приглашал, предпочитая разговаривать о делах, прогуливаясь между каменными надгробиями, а потом обедать в деревенской таверне. Приезжал всегда на такси, которое его ожидало.

Сэр Генри появился минута в минуту. Долговязый старик в пуловере и аккуратно выглаженных классических брюках ничем не отличался внешне от здешних землевладельцев - фермеров и коннозаводчиков, так что глядя на него, трудно было поверить, что всю сознательную жизнь он отдал работе в одной из самых эффективных разведывательных служб на планете.

Лет десять назад старый разведчик ушел в отставку и по старой дружбе время от времени консультировал Назгула по "разным вопросам", иногда бесплатно, но чаще за гонорар, в зависимости от ценности информации. При этом непременно выписывал счет...

Разведчики, как известно, бывшими не бывают, а потому старик был для Назгула бесценным кладезем информации. Вот и сейчас он рассчитывал узнать от сэра Генри подробности, проливающие свет на фантастическую историю с двумястами пятьюдесятью миллионами долларов, которые, если верить недавно убиенному ФСБшному генералу, тихо осели несколько лет назад на территории "ДНР".

Разговор занял не более получаса - сэр Генри смог сообщить немного, но его сведения легли в общую картину ключевыми деталями, помогая собрать хитрый пазл. От обеда Назгул вежливо отказался, после звонка Шульги нужно было срочно возвращаться в Эдинбург и садиться на самолет.

У парковки он вручил сэру Генри презент - бутылку коллекционного виски «Dalmore 50», цена которой составляла девять тысяч фунтов - старик был знатоком - и покатил по живописным малонаселенным местам сельской Шотландии, где каждый камень хранил многовековую историю.

Глава 6

Шульга не успел подняться по лестнице как пришел ответ на отправленное сообщение. Назгул отписал коротко: "Понял. Еду в аэропорт. Когда встречать, сообщу". Шульга облегченно вздохнул - присутствие компаньона было нужно как никогда. Впрочем, судя по быстрой реакции, тот и сам это понимал.

Только сейчас за трагической, но вполне житейской бытовой драмой - смертью старого человека, который занимал серьезный государственный пост, стали обрисовываться масштабы произошедшего.

Орест, как куратор, был единственной легальной связью их группы с государственными структурами. Документы, это подтверждающие, наглухо засекречены, финансирование ведется по черным схемам. Письменных приказов никто им не отдает. Стоит лишь убрать из цепочки это звено, и перед лицом закона они из центра по осуществлению государственных внесудебных ликвидаций сразу же превращаются в организованную преступную группировку наемных киллеров. Или незаконное военизированное формирование , смотря по какой статье прокуратура возбудит дело. Впрочем неважно - статьи в уголовном кодексе разные, но сроки примерно одни...

Раньше Шульга об этом просто не думал, Орест был глыбой, отделяющей их от политики. В том числе и от советника президента , олигарха Городецкого, цели которого были, конечно же, не преступными, но далекими от стремлений к всеобщему процветанию.

Сколько лет было Мамонтову? Судя по объявлению в вестибюле под семьдесят. На последних встречах он выглядел больным, жаловался на сердце. Так всегда бывает, обо многом не успели поговорить.

Шульга вдруг вспомнил май месяц, когда группу утверждали на заброску в Ростов для похищения беглого экс-президента. С тех пор произошло столько событий, что дела полугодичной давности казались другой эпохой. Именно тогда, в конце одного из долгих инструктажей, оставшись в кабинете один на один, Шульга задал вопрос:

- Орест Петрович, зачем все это? Мы сможем хоть что-нибудь изменить?

Мамонтов надолго задумался. Когда заговорил, стало ясно - осмысливал не ответ, а форму, как это объяснить бывшему сержанту-артиллеристу.

- Понимаешь, Велецкий. Жизнь - это поток неуправляемых событий. Политики и, так называемые исторические личности - это не выдающиеся граждане, а обычные люди, что оказались в нужное время в нужном месте. Макиавелли был абсолютно прав, во власти идеалистам не место, а потому в этой среде редко встречаются люди чести. Тем же, кто сохранил себя, приходится довольствоваться максимой императора Марка Аврелия: делай что должно, случится что суждено.

- То есть мы делаем то, что должно?

- Именно так. Украинской суверенности нет и тридцати лет. Национальная идея размыта. Все рассуждают о патриотизме, но принимают решения исходя из интересов семьи, бизнеса, своего клана. Опять же, советские времена надолго отвратили людей от мысли, что государственный интерес - это прежде всего их собственный. Общество всеми силами отгораживается от реальности, и это смертельно. Ты же был под Зеленопольем, все видел. Бойцам лень окапываться, командирам важнее всего, чтобы машины с боеприпасами выстроились по ниточке, замполитам главное вовремя провести подотчетное "мероприятие". А граница с Россией вот она, в пяти километрах, и никому нет дела, что там готовят "Грады" к стрельбе. Ты понимаешь, о чем я говорю?

- Да. Все вполне наглядно. Я про это книгу прочел. Расстреляли бы тогда перед строем начальника лагеря, люди не погибли, и боеприпасов хватило на выполнение всех задач. А это могло изменить ход войны...

- Именно так. Все серьезные исследования говорят, что в обществе без крепких моральных ценностей единственной реальной угрозой для преступников служит смертная казнь. И это подтвердилось на практике. С началом работы группы многие из тех, кто считал себя выше закона, стали бояться внесудебной расправы. Убийство конечно, не панацея от всех социальных болезней, но довольно действенная прививка. Если мы отдаляем развал страны - это уже хорошо. Я не националист, я государственник. Мне глубоко наплевать на стихи Шевченко и подвиги Бандеры. Они мне интересны ровно настолько, насколько позволяют решать политические задачи. Но я отдаю отчет, что Россия никогда не смирится с тем, что мы перестали быть ее частью и колонией, а потому мы должны физически выбивать тех, кто прямо или косвенно воюет на ее стороне.

Монолог Ореста был странным, неоднозначным, Шульга его переварил только потом, на больничной койке. Больше с тех пор они серьезно не говорили.

Шульга миновал пост охраны, без стука вошел в старый номенклатурный кабинет. Навстречу ему из-за стола поднялся лет пятидесяти мужчина с вытянутым лицом и курчавыми волосами. Тот самый Валентин Николаевич - безмолвный не то заместитель, не то помощник. Кто он на самом деле? Ну вот сейчас и узнаем...

Поздоровались.

- Как? - по военной привычке лаконично спросил Шульга.

- Заключения еще нет, но, похоже, сердце. За ним приехала утром машина. Он живет... жил один здесь, недалеко, на Печерске. По телефону не отвечает, на звонки в дверь не реагирует. Дверь ломать не стали, подогнали к окну пожарную лестницу. Был выходной, тело пролежало не меньше суток...

Вот значит как. Одинокая смерть от старости, когда тебя хватятся в лучшем случае через двадцать четыре часа. Такого Орест не заслужил.

- Чем могу быть полезен? - спросил Шульга.

- Да чем уж тут... - махнул рукой Валентин Николаевич, возвращаясь к столу. - Материально и организационно все обеспечено. Вот, пишу некролог. И слова вроде правильные, а сухо, фальшиво выходит. "Всю жизнь отдал службе. Уволившись из рядов преподавал в Академии, но даже выйдя на пенсию продолжал заниматься общественной деятельностью. До конца жизни занимал должность советника..." Нет, последнее наверное не следует, все равно уберут.

Шульга слушал, кивал, но взгляд его рассеянно шарил по кабинету, пока не остановился на сейфе. Именно там куратор держал документы группы, в том числе и бланки президентских помилований. У кого в руках они окажутся до конца дня!?

Валентин Николаевич покончил с некрологом и перехватил его взгляд.

- Нет, за документы не опасайтесь. Не будет обычной в таких случаях выемки и комиссии, у нас здесь не принято. Все заберет тот, кого назначат на его место... Выпить не хотите? Я, честно говоря, еле держусь...

- Я за рулем... - неуверенно отказался Шульга.

- Пустое! - махнул рукой собеседник. - У вас же есть удостоверение сотрудника МВД. Что бы ни говорили, "право ксивы" работает до сих пор.

Сил отказаться Шульга не нашел. Валентин Николаевич разлил по рюмкам початый коньяк. Не чокаясь выпили.

- Он говорил, из какой-то книги, - поделился Валентин Николаевич, - что система сама по себе не действует и мало что значит. Имеют значение действующие в ней люди. И чаще всего это было о вас.

Шульга слушал, но думал о другом. После того, как ему неожиданно достался чемодан с этими проклятыми долларами, стал ловить себя на ощущении, будто проживает не свою жизнь. Словно носит пальто с чужого плеча или болтающиеся на ногах ботинки. И сейчас, с осознанием смерти Ореста и вытекающих из нее последствий это ощущение обострилось.