Александр Сурков – Четыре логиста и собака (страница 13)

Убедившись, что ситуация под контролем, Шульга нырнул в БТР. Под возмущенный лай бультерьера нацепил наушники.

— Варяг, Варяг, как слышишь? Ответь Апостолу!

— На связи!

— Что у вас?

— Вторую волну отбили, сейчас третьей полезут.

— Понял. Слушай, мы тут еще на один секрет нарвались. Выкуриваем, но не успеваем малехо.

— Сколько времени?

— Минут десять. Продержитесь? Если уйдете, они в подвалах закрепятся, задолбаемся потом доставать…

— Бека еще на одну атаку. Против танков вообще пустые, так что вопрос интересный.

— Понял. Значит по обстановке…

— Плюс!

— Все слышали? — спросил Варяг.

— Десять минут… повторил Шульга. — Их танки скоро подтянутся.

— Если нас к реке прижмут — то всем крышка! — подытожил Назгул.

— К какой еще, нах, реке!

— Да, неважно…

— Какие у нас варианты? — спросил Шульга.

— У разведки трехсотые, так что незаметно свалить не сможем, — сказал Варяг. — Для меня без вариантов, остаюсь со своими ребятами.

— Филин? — спросил Шульга.

— Выхожу на позицию, — лаконично ответил грушник. — Стрелок лишний не помешает, а мехвод пока что не нужен. Бетеэр придется бросить. Танки, если выйдут на позиции для прямой стрельбы, его в первую очередь расхреначат…

— Ясно. Назгул?

— Посижу на связи для корректировки и информации, пока не полезут, а дальше — как все…

Внутренний дизайн «новейшей» боевой машины как водится в совке, проектировали человеконенавистники и садисты. Вылезая наружу, Шульга со злостью пнул один из черных брикетов. И надо было корячиться их в бетеэр перегружать!

Филин выбрался раньше и ждал снаружи.

— Ты все точно решил? — спросил Шульга грушника.

— Что «все»?

— Ну, по своим стрелять?

— Они мне не свои! — с неожиданной злостью сказал капитан, до того позитивно-спокойный. — Ни эти, которые тут свои зажопинские ипотеки гасят и мародерят. Ни уж, тем более, те, что в Кремле…

Шульга промолчал. Что тут скажешь, тяжело, конечно, сейчас мужику…

Есть ряд профессий, которые в обществе считаются миссионерскими. Учителя, врачи, священники, правоохранители, издатели, военные, журналисты. То есть те, которые исполняют важную социальную службу, а потому вроде как по определению должны быть людьми высоких моральных качеств.

Но в реальности это совсем не так. Шульга встречал священников-атеистов, для которых сан — не более чем хорошо оплачиваемая должность. О прокурорах, ментах и военных вообще разговора нет — девяносто процентов идут на такие должности отнюдь не для того, чтобы бороться со злом, или родину защищать. Про журналистов — ну, вообще, не смешно ни разу.

Поэтому, читая в сетях обиженно-возмущенные посты диванных экспертов о том, что военные отказываются воевать, а врачи во время эпидемий лечить, он лишь многоопытно ухмылялся. Нельзя от людей требовать того, на что они изначально не заточены. Невоюющая армия массово порождает чиновников в погонах, бесплатная медицина в условиях рынка — коммерсантов со скальпелями. Но вот когда правила игры резко меняются, то на смену чиновникам и коммерсантам приходят миссионеры. Именно так было в четырнадцатом году.

Миссионеров Шульга не любил ни в армии, ни среди волонтеров, да и сам им не был, даже с учетом нынешней своей профессии ликвидатора-санитара. У идейных всегда существует лишь одна правда, причем своя, а так как они “не за себя, а за идею”, то им все вокруг по жизни должны. Поэтому он предпочитал иметь дело не с пламенными борцами, а с циничными профи, работающими по правилам, но за деньги. Филин, похоже, именно из таких.

— Зачем ты сюда приехал? — спросил Шульга.

— А сам ты за что воюешь? — ответил вопросом на вопрос Филин. — Вроде бы русский, наш.

— Я не россиянин. Я украинец. Ваши мою страну просто взяли и тупо нагнули. И мне плевать, на каком языке говорят те, кто это сделал. Примерно понятно?

— Ну, в общем, да…

— Ты русских с россиянами не мешай! — встрял в разговор Назгул из глубины бетеэра. — Я десять лет на Кипре работаю. Сначала да, все одинаковые были, что москали, что хохлы. Но вскоре начали различаться. На отдыхе в чужой стране это хорошо видно. Украинцы — нормальные, хоть большинство говорит по-русски. А вот россияне по поведению — как дети из спецприемника для дебилов, которых из клетки выпустили на волю, даже миллиардеры. Так что ну вас нахер с вашим российским миром. Вы только сами себе и нужны, рядом с вами жить — все равно, что по соседству с бомжатником…

— Давайте без философии, — поморщился Филин. — Лучше скажите, вы оба были в Шармалыке?

— Только я! — ответил Шульга.

— Ты там моих парней положил…

— Сказал бы, что ничего личного, но это будет не так!

Филин задумался. Потом спросил.

— А не боишься? Ведь может как угодно обернуться. Если что, отвечать придется…

— Когда у меня появляется ощущение внутренней правоты, то хрен я чего боюсь! — просто сказал Шульга.

Филин еще раз задумался. Коротко кивнул, мол принял, проехали. Что у него при этом творилось в душе Шульга так и не разобрал. Профессионал хренов, умеет чувства скрывать. Но это пока не важно. Главное то, что он сделал наконец выбор.

Бультерьер вразвалочку подошел к Шульге, поглядел вопросительно, мол какие дальше действия, командир. Но вдруг, не дождавшись реакции, развернулся к воротам и тихо, с выражением, зарычал.

В относительной тишине стал хорошо различим нарастающий рев танковых дизелей.

19. Филин

Воевать со своими Филину, ясный-красный, не улыбалось. Но тут, как говорится, нужно выбирать меньшее из двух зол. Шульга и его команда ведут себя честно, и не собираются его убивать. По крайней мере пока.

Филин в БТР возвращаться не стал, хрена ли толку, танки его в первую очередь измочалят. Потеряв кучу людей, российский командир, кто бы он там ни был, сто пудов рисковать не будет, первым делом прикажет гасить башню с КПВТ. Повертев головой, Филин еще раз оценил примеченную позицию — выступающий, словно обломок зуба, угол стены метрах в двадцати перед линией обороны. Взял РПГ с запасом гранат и, пригнувшись, потрусил.

Залег, разложился. Справа пусковая труба, рядом с ней три гранаты, напоминающие дубинки. Больше и не потребуется. Если танки прорвутся в периметр — дай бог два выстрела сделать. Целить в лобовую броню бессмысленно, потому он и выбрал позицию так, чтобы оказаться в случае прорыва сбоку-сзади. За танками просочится пехота. Для нее, слева, АКСУ с шестью магазинами. Это минуты на три активного боя. Кроме того еще “Стечкин” и нож “Рысь”, которые Филин предусмотрительно прихватил из подвала. Но это уже из области кинобоевиков, до рукопашной схватки дело уже давно не доходит даже в Центральной Африке. Разве что застрелиться. Или зарезаться. Но это вряд ли, оборвал себя Филин. Судя по содержимому десантного отсека в угнанном бетеэре, впереди у него, похоже, новая интересная жизнь. Так что еще повоюем…

Рев дизелей усилился, и в прорехах бетонного ограждения замелькали боевые машины. Четыре танка, прикинул Филин, словно зачет по общей тактике сдавал. Маневрируют по рокадам, из РПГ не достать. По крайней мере пока. После Грозного и сирийских городов, где на лобовых штурмах теряли технику батальонами, хоть чему-то да научились…

Грохнула пушка, за ней вторая. Филин вжался в бетонную крошку, ожидая прилета осколков. Но командир оказался грамотным, не стал лупить по защищенным позициям, дал фугасами по забору.

Еще выстрел, еще. Плиты в двух местах развалились, взлетев на воздух, по ушам ударила взрывная волна. Все, проходы у них теперь есть, сейчас пустят вперед пехоту…

Ближайшее будущее просчитывалось без особого напряжения. Сейчас танкисты перезарядятся на осколочные, дадут залп по позициям, и пехота войдет на территорию автобазы, не давая вести прицельный огонь. За ней вовнутрь закатятся сами танки и начнут бить в упор по всем укрытиям и щелям.

Часть они, конечно, успеют снять, но на этом все и закончится. Останется уходить в бомбоубежище, куда танки не доберутся, и там держать оборону…

Филин представил, что начнется, когда в бетеэре обнаружится невероятный объем налички… это, пожалуй, и купит им жизнь. Пока танкисты с пехтурой будут делить добычу, подтянутся наконец-то те кто сейчас для него свои. Вот не думал что жизнь можно купить за несколько сот миллионов…

Все, пехота пошла! Филин выстрелил, попал, выстрелил, промахнулся. За спиной работали остальные — уходили, отстреливались, возвращались в укрытия. Но атакующие своего добились — плотность огня у Филина за спиной резко упала.

Ощутив перевес, невидимый российский командир дар приказ на атаку. Пехота открыла шквальный огонь. Танки, взревев, ринулись в проделанные проходы.

Филин взял снаряженный РПГ, поднялся, положил трубу на плечо, высунулся из, сделал пуск на звук и тут же снова укрылся. Танк был повернут к нему примерно на тридцать градусов, с такого ракурса можно в лучшем случае гусеницу разбить. Впереди грохнуло, но танковый двигатель не заглох, звук усилился. Ну все, приплыли, пора тикать. Филин что есть мочи рванул вбок-назад. Пока не втиснулся в щель, над головой свистнуло пару раз. Оказалось умотал вовремя — угловая стена, за которой он прятался, исчезла в клубах разрыва.

Бежать дальше или попробовать отлежаться? Чтобы оценить обстановку, Филин приподнял голову. Т-72 без опознавательных знаков приближался к оставленной позиции, явно намереваясь ее отутюжить. Но и его уход засекли — ствол пушки разворачивался в его сторону. Ну вот и все, подумал Филин, трындец…