Александр Суховиев – История доброго человека (страница 8)

Голос был спокойный, даже добрый. Денни поднял голову.

Секунда — и он узнал его. Рассечённое ухо, мелкие ссадины на лице, уверенная осанка. Внутри у Денни всё сжалось. Он шагнул назад, в подъезд, лихорадочно просчитывая варианты побега. Их не нашлось: мужчина загораживал выход.

Незнакомец усмехнулся. Не зло, а как-то устало, даже тепло:

— Не бойся, паренёк. Не трону. Не ожидал тебя тут увидеть.

Денни выдохнул. Они вышли на улицу вместе. Никто не произносил ни слова, но это молчание не казалось тягостным. Парень чувствовал, что его не собираются бить. «Странно», — почти вслух подумал он.

— Есть хочешь? — вопрос оборвал тишину. — Пойдём, накормлю.

Денни замешкался. С одной стороны — опасно. С другой — сил уже не осталось, а в животе давно сводило от голода.

Незнакомец протянул руку. Большую, сильную, с узловатыми пальцами.

— Виктор Андреевич.

Денни посмотрел на ладонь, затем — на лицо мужчины. Что-то в его облике, в этих глазах было такое, чему он вдруг поверил. Может, из-за отсутствия выбора, а может, нутро просто не предупреждало об опасности.

Он ответил на рукопожатие.

— Денни.

Виктор Андреевич кивнул и прошёл вперёд. Денни — за ним.

Закусочная располагалась на соседней улице. Внутри пахло жареным луком, свежим хлебом и чем-то тёплым, домашним. Денни не заходил в такие заведения с самого детства. То есть он часто проходил мимо, разглядывал в окна людей за столиками, но самому оказаться внутри — прежде не случалось.

Он присел на краешек стула, боясь лишний раз пошевелиться. Виктор Андреевич подозвал официантку — пожилую женщину в белом переднике — и заказал суп, второе и фруктовую воду.

— А пока несут, —он перевёл взгляд на парня, — давай знакомиться поближе.

Денни напрягся.

— Ты в этом доме живёшь? — спросил Виктор.

— Нет, — коротко отрезал Денни.

Тот понял, что парень на взводе. Он не настаивал, не давил. Просто сидел напротив, давая собеседнику время привыкнуть.

Принесли суп. Горячий, наваристый, с кусочками мяса. Денни смотрел на тарелку и не верил своим глазам.

— Ешь, — Виктор пододвинул к нему тарелку.

Денни взял ложку. Рука дрожала. Первая порция обожгла рот, но он едва заметил — голод заглушал всё. Парень ел быстро, жадно, почти не жуя, и только краем глаза улавливал взгляд Виктора: он наблюдал за ним с какой-то грустной, понимающей улыбкой.

Когда с супом было покончено, принесли второе — картошку с мясом под густой подливой. Денни расправился с ней за пару минут.

Виктор подозвал официантку:

— Принесите ещё пирожное. Или булочку какую, сладкую. Для пацана.

Денни замер. Пирожное? Такого он не пробовал никогда. В детстве мама иногда баловала домашними коржиками, но чтобы покупное... Случалось воровать пирожки на рынке, тырить конфеты по ларькам, но пирожное казалось чем-то из другого мира.

Когда официантка поставила перед ним блюдце с маленьким бисквитом, покрытым шоколадной глазурью, Денни почувствовал, как защипало глаза. Он часто моргнул, пряча слабость. Трагедии жизни его давно не трогали, но к таким добрым моментам он был сентиментален.

Пирожное оказалось невероятным. Оно таяло во рту, оставляя сладкое, нежное послевкусие. Денни съел его медленно, смакуя каждый кусочек, и облизал ложку.

Виктор смотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое.

— Сыт? —он чуть наклонил голову.

Денни кивнул. В животе разлилось приятное тепло, в голове — непривычная лёгкость.

— Тогда поговорим, — мужчина отодвинул пустую тарелку, положил локти на стол, сцепив пальцы в замок. — Слушай, у меня нашлись дела в том доме. А что там делал ты?

Денни замялся. Сказать правду или соврать? Виктор смотрел спокойно, без тени давления.

— Грелся, — признался он наконец.

— Часто там греешься?

— Иногда.

Виктор продолжал внимательно изучать парня, не отводя взгляда.

— Ты знаешь кого-то из жильцов?

Денни насторожился. Вопросы казались странными, но страх, который ещё недавно сжимал грудь, отступил. Голос Виктора звучал ровно, доброжелательно; в нём не чувствовалось ничего, что заставило бы сжиматься в комок.

— Там только старики на втором остались, — произнёс Денни. — Они всю войну там прожили.

Виктор оживился, подался вперёд.

— Может, они в курсе, кто выжил из разрушенного соседнего дома? Или ты сам что видел?

У Денни округлились глаза. Разрушенный дом рядом. Его дом.

— Я знал мальчика оттуда, — выпалил он, сам не ожидая, что соврёт. — Мы в школу с ним ходили.

Слова выскочили раньше, чем он успел подумать. Что-то внутри ёкнуло.

— А где он сейчас? — спросил Виктор. — Его родители, семья?

Денни занервничал. Ладони вспотели, он незаметно вытер их о штаны.

— Говорили... — он сглотнул. — Говорили, будто отца убили фашисты. А мальчика с мамой отправили в лагерь. Но это только слухи, на улице болтают.

Виктор вздохнул, и в этом звуке слышалось столько усталости, что Денни вдруг захотелось сказать правду. Но он не знал, как. И надо ли?

— Очень жаль, — мужчина помрачнел. — Я надеялся, что они ещё живы.

Он замолчал, глядя в окно. За стёклами мелькали редкие прохожие, время от времени проезжали велосипедисты. Денни сидел тихо, затаив дыхание. В голове переплетались вопросы: кто этот человек, что ему нужно, почему он ищет его семью?

Виктор расплатился, оставив на столе несколько купюр. Они вышли на улицу.

Морозный воздух обжёг лицо, Денни зажмурился. Виктор шагнул к нему и протянул руку:

— Спасибо тебе, Денни. Я в долгу перед тобой.

Парень засмущался, но ответил на рукопожатие крепко, по-мужски. Лишь когда пальцы разжались, он обнаружил в ладони несколько мятых банкнот. Денни оторопело уставился на деньги, затем перевёл взгляд на Виктора.

— А зачем вам эта семья? — выпалил он неожиданно для себя. — Я могу помочь разузнать.

Виктор медленно пошёл вдоль улицы. Денни пристроился рядом, чувствуя, как хрустит под ногами снег. Мимо прошла женщина с корзиной, обернулась, но мужчина не обратил внимания.

— Я приехал по делу, — Виктор заговорил лишь после долгой паузы. — Ищу свою пропавшую сестру с ребёнком. Она писала мне, но я не мог их забрать. Письма прочитал только после войны, когда они наконец дошли до меня. Но последние из них обрываются концом сорок пятого. С тех пор вестей больше не было.

Виктор изъяснялся туманно, не называя мест, где находился и кем работал. Но в его голосе звучало что-то такое, от чего у Денни защемило сердце. Знакомая, понятная боль.

Денни задумался. У матери не было братьев. Или он просто не знал? Дома никогда не говорили о родне.

— Как её звали? — не выдержал он.

— Тамара, — отозвался Виктор. — По-вашему — Тома. Она писала, что работала в этом доме.

Денни остановился. В ушах зашумело. Тома. Лилит.

Виктор обернулся, с тревогой изучая побледневшего парня: