Александр Суханов – Переписчик (страница 2)

Она не ответила. Только медленно повернулась – и вошла в дом.

Я бросился за ней. На пороге дверь сама захлопнулась за моей спиной. Фонарь выпал из рук и прокатился по полу.

И тут я понял: я не один.

Дом внутри был не домом. Он был… чужим. В нём не было ни логики, ни формы. Комнаты гнулись, как шрамы, лестницы вели в темноту, а окна смотрели туда, где ничего нет.

Пыль висела в воздухе, как дым. Стены были покрыты текстом. Не обоями – именно текстом. Ручкой. Мелко, плотно. Всё – мой почерк.

Я читал.

"Он вошёл, и дверь за ним закрылась.

Здесь нет времени.

Здесь всё пишется заново.

Он ищет её, но найдёт себя."

И тогда я услышал второй голос.

Мужской. Хриплый, едкий, как ржавчина. Словно металл скребёт по стеклу.

– Привет, писатель. Давненько ты не писал, да?

Я обернулся.

Из угла выходил силуэт. Тот самый. Автостопщик из сна. Из книги. Из кошмара.

На нём был тёмный плащ, лицо скрыто капюшоном. Но в руке – топор. Свежее, блестящее лезвие. И кровавый капель.

– Пора, братец. Пора платить по счетам.

Я не стал ждать. Бросился прочь. Слепо, в панике. Дом дрожал. Словно сам пытался удержать меня. Пол проваливался, стены гнулись.

Я нашёл лестницу. Схватил фонарь.

Выбежал в ночь.

И вдруг – снова лес. Снова тьма.

Но позади, в дверях, он стоял. Улыбался. И шептал:

– Теперь ты часть этой книги. До конца.

Глава 3 – Зеркальный колодец

Я не помню, как снова оказался в лесу.

Ноги вели сами. Хруст снега стал тише. Как будто я больше не наступал на него, а просто… скользил. Времени не было. Фонарь тускнел, но не гас. Его свет казался последней границей между мной и чем-то, что с каждой минутой становилось всё ближе.

Он следовал за мной. Не спеша. Как зверь, который уже наелся, но всё равно идёт за добычей – просто чтобы насладиться её страхом.

Я оглянулся.

Позади – тьма. Настоящая. Живая. В ней двигались формы. Они шевелились не по-человечески, не по-звериному. Как мысли в голове, которые не твои. Я почувствовал, как что-то холодное скользнуло рядом с шеей – как будто Тьма… обнюхивала меня.

Фонарь мигнул.

Я остановился.

Впереди, среди сосен, что-то светилось. Не светом, нет – отражением.

Круглая, каменная кладка. Полузасыпанная снегом. Труба в землю. Колодец.

Он не должен был быть здесь. Я знал каждый элемент этого леса по картам, по гугл-мапсу, по памяти хозяина дома, который коротко сказал – «ничего нет».

Но он был. Как будто всплыл.

Колодец.

Старый. С кованой чугунной оградкой. Рядом – деревянная ручка с верёвкой, из которой давно исчезло ведро. И в его глубине – вода. Чёрная, как нефть. Идеально гладкая.

Я шагнул ближе. Фонарь дрожал в руке.

И я увидел отражение.

Себя.

Но не как в зеркале. Не одновременно. Я стоял над колодцем – и видел, как я поднимаю голову изнутри, как будто второй я – живёт в воде. Лицо – то же. Но черты чуть… искажённые. Усталые. Глубокие морщины. И глаза – совершенно иные.

Холодные. Без мыслей.

Как у кого-то, кто видел всю книгу до конца. И не смог ничего изменить.

– Алина, – выдохнул я.

И отражение улыбнулось.

Не я. Не так. Слишком… неправильно.

– Она не твоя, – сказал он.

И в тот же миг из воды что-то рванулось вверх. Рука. Бледная, костлявая. Схватила меня за ворот куртки и потянула вниз. Я закричал – сорвался – фонарь полетел в сторону, я барахтался в снегу. Воздух в лёгких сгорел. Руки дрожали.

Я оттолкнулся, отполз, в панике, захлёбываясь криками.

Когда я снова посмотрел на колодец – он был пуст. Только лёд. Ни воды. Ни отражения. Ни следов руки.

Только шёпот. Едва слышный, но разборчивый, точно звучащий внутри черепа.

"Ты впустил её.

Она с тобой.

Ты писал её.

Теперь – она пишет тебя."

Я плёлся обратно, как пьяный. Ноги не слушались. Фонарь погас. Его свет не нужен был – я уже видел во тьме. Внутри. Она была во мне. Где-то глубоко – между рёбрами, за сердцем. Я чувствовал, как она меняет меня. Не быстро, нет. Медленно. С любовью. Как редактор, правящий каждую строчку. Строчку моей жизни.

Я не знал, где был. Лес менял форму. Деревья становились ближе, выше. Снег теперь падал вверх, а не вниз. Я больше не шёл, я вспоминал, что шёл. Память стала зыбкой, как вода в колодце.

И тогда я увидел её.

Алина.

Стояла на тропинке, между двух сосен. Вся в белом. Волосы развевались, хотя не было ветра. Глаза смотрели сквозь меня. Лицо… такое родное. Такое далёкое.

– Алексей, – сказала она. – Домой нельзя. Теперь только дальше.

– Ты… ты жива?

– Я написана.

И исчезла.

Я закричал. Не как человек. Не как зверь. Как страница, которую рвут на части.