Александр Стрельцов – Шлюз времени II. Жетон с эсминца Eldridge (страница 6)
– Ты рассказываешь, а у меня ощущение, что на меня смотрят эти бездонные черные зрачки! – Тамара старалась не отставать от Ивана, но страх, навеянный загадочной интонацией рассказчика, заставлял ее время от времени оглядываться назад. Солнце начинало клониться к закату.
– И как только она отходила на дальний край сцены, девушка, чья голова лежала на моем плече, начинала нашептывать мне и спрашивать, что я испытываю и как на меня действует этот гипноз? Мне приходилось также шепотом ей отвечать, что – никак! После очередного прохода женщины—гипнотизера мимо меня она задержалась и так пронзительно посмотрела, что у меня засосало под ложечкой! Так бывает, когда драка неизбежна, а силы не в твою пользу и отступать нельзя! Так и случилось. Она выдернула меня из общего сидящего строя и приказала сцепить руки, обняв себя за плечи! Мужчина монотонным голосом стал объяснять мне, что я никого не вижу и не слышу, кроме него, и что мое тело окаменело и если я даже захочу – не смогу разжать и опустить руки!
Я слегка пошевелил пальцами и почувствовал, что и близко нет никакого окаменения! Я продолжал слышать и видеть всех и вся! Гипнотизеры переглянулись! Женщина едва заметно кивнула мужу!
– Сейчас мы покажем вам каталептический мост! Этого молодого человека положат на спинки двух стульев! Он будет лежать на двух точках! На шее и на пятках! К тому же, сверху на него сядет мой муж! Его вес 130 килограммов! Женщина так пронзительно и с надеждой посмотрела мне в глаза, что я со всей силы сцепил руки и дал себе слово держаться изо всех сил и не опозориться перед своей девушкой! – Иван говорил, словно вновь уговаривал себя держаться. – Когда поднесли два стула, а меня подхватили и положили на них, я, со слов моей матери, выгнулся дугой! А когда Любимов подставив стул, взгромоздился на меня, я только почувствовал, словно ладонь положили мне на живот, и отчаянный крик матери из зала: – Ваня! Держись!
– Посидев и поболтав ногами секунд тридцать, он слез с меня. И я опять выгнулся дугой! Одним словом, за сей мост госпожа Любимова, а в те времена все были товарисчи, клятвенно заверила меня, что программирует мне феноменальную память! На радостях я продолжал участвовать в различных миниатюрах, коими гипнотизеры и оставшиеся на сцене человек двенадцать добровольцев еще с час потешали публику!
– Одна сценка чуть не закончилась трагически. Изображая детский сад (кстати, куда я не ходил ни одного дня) и игру на полу с игрушечными машинками, Любимов по очереди поджучивал нас отобрать лучшую машинку у соседа! Девушки отбирали и в шутку дрались из-за кукол! Не рассчитав силы или войдя в роль, я так оттолкнул «мальчика с лучшей машиной», что тот, под радостный смех публики загремел в оркестровую яму! Слава богу, обошлось без переломов! А вот особого улучшения памяти я, честно говоря, не ощутил! – Иван очередной раз обернулся к Тамаре. На ее лице, озаренном заходящим солнцем, светилась мечтательная улыбка. Она словно присутствовала в зале, где во всю чудит Иван.
– А вот и та бухта, где я вчера плавал с маской! Видишь риф, через который перекатывается накат? Вот там меня и затянуло под воду! Одного не пойму! Почему меня? И почему тебя забросило именно в этот год? Должно же быть какое-то логическое объяснение этому? Нам что теперь, всю оставшуюся жизнь в 68 году куковать без документов и жилья? – Иван нахмурился и ушел в себя.
У Ивана от удивления широко раскрылись глаза, когда они взошли на сопочку, откуда бухта Шамора в вечерних сумерках была видна, как на ладони.
Его удивило не столько отсутствие людей, автомобилей и незначительное количество палаток, сколько почти полное отсутствие магазинов, шашлычных и прочих забегаловок, мимо которых он проходил только вчера.
Слева от дороги, на пригорке, стояли шесть изб с прилегающими к ним огородами. Одинокая буренка терлась шеей о забор одного из домов и время от времени мычала, требуя, чтобы ее впустили во двор.
Иван несмело подошел к подозрительно косившей на него умным глазом корове и открыл ей калитку. Тамара, большей частью видевшая коров либо издалека, либо на картинке, благоразумно держалась поодаль.
В это время во двор из дома выскочила девочка лет двенадцати, в простеньком ситцевом платьишке и двумя торчащими в разные стороны косичками.
– Здравствуйте! – поздоровалась она с Иваном и принялась загонять корову в сарай. Еще не совсем обсохшее платье и выгоревшие до цвета соломы волосы говорили о том, девочка совсем недавно вернулась с моря.
– Тебя как зовут? – вежливо спросил Иван.
– А зачем вам? – девочка подозрительно посмотрела на странную пару.
– Да на ночлег хотим попроситься. А есть у кого из взрослых спросить? – Не отвечая, девочка умчалась в дом и через минуту во двор вышла небольшого роста сухонькая женщина под шестьдесят и строго уставилась на них.
– Одежду у нас украли и деньги, пока мы купались! Завтра собираемся пешком дойти до Океанской, а может, кто и подвезет? Переночевать бы нам? Хоть в сараюшке? – соврал Иван как можно жалостнее.
– Люда! Покажи им, где взять соломы, и отведи в баню! Да! И в чулане покажи старые вещи, что от деда остались! Не разгуливать же ему без портков! – властным голосом приказала женщина внучке и, взяв ведро для дойки, вошла в коровник.
– Спасибо огромное! – защебетала Тамара.
– Как бабушку—то величать? А то неудобно как-то! – спросил Иван девочку, когда она привела его в чулан на примерку.
– Серафима Силантьевна! – девочка с запинкой выговорила отчество.
– А, что у вас с глазами? Подрались? Надо было холодное сразу приложить! – со знанием дела заявила она.
Иван выбрал себе брюки, никогда не знавшие утюга и едва достигавшие ему щиколоток, клетчатую, почти новую рубашку и стоптанные дерматиновые плетенки.
Тамара прыснула со смеха, глядя на преобразившегося в деревенского парня Ивана.
– Я верну при первой возможности! – обратился он к девочке.
– Не надо возвращать! Дедушка умер, я в первый класс пошла! Снимайте! Я поглажу и занесу в баню! И у бабушки спрошу, я видела более новую обувь от деда у нее в шкафу!
– Эти плетенки как-то не очень! – Люда, смешно скривила губы, выражая неодобрение старой обувью.
– Вот спасибо! Буду весьма признателен! – повеселел Иван и в шутку продекламировал:
Щеки девочки залил румянец смущения.
Минут через тридцать в дверь бани неуверенно постучали.
– Я и брюки отпорола немного! Все длиннее будут. А то вы как подстреленный в этих брюках! Вот возьмите! Бабушка передала! – девочка протянула картонную коробку с новыми черными корочками и лежавшими поверх них ни разу не ношенными мужскими носками.
– Вы пока не закрывайтесь! Сейчас бабушка процедит молоко, и я принесу вам перекусить! Парное пьете? – не дожидаясь ответа, Люда испарилась.
– Ты просто обязан будешь на ней жениться, если вернешься в свое время! Вы ведь с ней почти ровесники? – с усмешкой сказала Тамара.
– Как знать? Как знать? – задумчиво произнес Иван. Он еще с первого взгляда признал в ней свою будущую жену.
– Никогда ничего вкуснее до сегодняшнего дня не ела! На обед – гребешок, только с моря! Вечером – парное молоко с ароматным черным хлебом! – сидя на крылечке бани, довольно произнесла Тамара.
– Спасибо, девочка! Дай бог тебе хорошего мужа! – девушка вернула пустую банку и две кружки Людмиле, с интересом наблюдавшей за молодыми людьми.
– А меня бабушка не отпускает в пионерский лагерь на танцы. Слышите, музыка заиграла? – обиженно заявила девочка. Было заметно, что ей очень хочется поболтать со взрослыми.
– Я случайно подслушала, как вчера соседка говорила бабушке, что в городе маньяк—убийца, а может, и целая банда орудуют! Похищают девочек и девушек, отвозят в район Сахарного ключа и убивают! Может, и сюда добрались уже? – тоном заговорщика шепотом выдала тайну Люда.
В наступивших сумерках никто и не заметил, как изменилась в лице и побледнела Тамара.
– Заболталась я с вами! Вам, наверное, спать хочется? Закрывайте плотнее двери, а то комары заберутся – утром покусанные проснетесь! – девочка испарилась, позвякивая пустыми кружками.
– Что притихла? – спросил Иван девушку, прикрывая дверь бани.
– Поговорить надо! Возможно, это связано с тем, почему я оказалась здесь. Присядь, пожалуйста, и не перебивай! – голос Тамары звучал неестественно серьезно.
– Если прилягу? Думаешь, что я сразу засну? – Иван, как был в брюках и рубашке, растянулся на ароматной соломе.
– Я родилась в мае 1969 года! Через неделю, как мама выписалась со мной из роддома, она наложила на себя руки от того, что мой отец отказался признавать меня своей дочерью! Они не были расписаны! Маме было всего двадцать лет! – на одном дыхании выпалила Тамара.
– Когда мне исполнилось семнадцать, бабушка рассказала мне, что мою маму, когда она приехала поступать во Владивосток из Находки, обманом заманил и изнасиловал маньяк, на счету которого к этому моменту были уже убийства и изнасилования! Она чудом осталась жива! К тому моменту она подозревала, что была на первых сроках беременности! – было слышно, что девушка рассказывает сквозь душащие ее слезы.
– Это случилось 23-го августа 1968 года! – закончила свой короткий рассказ девушка.