Александр Стесин – Оливковая ветка (страница 26)

– Дело в том, что я пишу про разные диаспоры в Нью-Йорке…

– Вы профессиональный писатель?

– Нет, по профессии я врач-онколог. Но и писаниной тоже всю жизнь занимаюсь. Так вот, меня очень интересует тема народов диаспоры…

– Вы имеете в виду разные еврейские диаспоры?

– Да, конечно, поскольку я сам еврей. Но не только еврейские, есть ведь и другие. Все, кого пытались уничтожить и кто нашел пристанище в Нью-Йорке.

Сколько же таких «других» вмещает этот город? Никому не известные истории, которых здесь пруд пруди. Меньшинства, чья численность стремится к нулю и о чьем существовании большинство их соседей даже не подозревают. Ассирийцы, черкесы, езиды, иракские мандеи, татары-липки, евреи-романиоты… Все они подвергались гонениям и в конце концов оказывались в Нью-Йорке. Рано или поздно они ассимилируются, растворяются. Мне кажется важным как-то зафиксировать их присутствие, пока оно не сошло на нет. С другой стороны, нью-йоркские диаспоры – это, разумеется, не только исчезающие меньшинства. Есть и те, что предпочли из большинства у себя на родине превратиться в меньшинство на чужбине. Это более стойкие меньшинства, они не исчезают без следа, а создают свои общины на века, становятся заметной частью Америки, даруя ей свои макароны, фалафель и День святого Патрика. Среди них тоже встречается немало примеров того, что я называю «народами диаспоры», причем в самых причудливых проявлениях. Например, потомки ливанских армян, чьи дедушки с бабушками родились уже в Ливане и никогда не бывали в Армении, а сами они не бывали ни в Армении, ни в Ливане, но при этом как-то умудрились сохранить армянскую идентичность. Таких примеров много. Нью-Йорк всегда был для них пристанищем – будет ли и впредь?

– Вам обязательно нужно сходить в Музей поселений Нижнего Ист-Сайда, – говорит мой собеседник. – Это тут рядом. Вам будет интересно. Вот вы говорите, Нью-Йорк всегда был пристанищем, всем хватало места. Это, конечно, так, но не все так безоблачно, вы же понимаете. В 1927 году, когда была построена Кехила Кедоша, на Нижнем Ист-Сайде было четыреста синагог! На Канал-стрит жили ашкеназы, они говорили на идише. А на соседних Брум-стрит и Гранд-стрит жили сефарды, говорившие на ладино. То есть люди с Канал и люди с Брум друг друга не понимали и не любили, хотя и те и другие были евреями. В ту пору Нижний Ист-Сайд был самым густонаселенным районом Нью-Йорка. А потом эмигрантов стали гонять и выселять, примерно так же как это происходит сегодня. И первыми под раздачу попали евреи. Так что нынешняя волна антисемитизма в Нью-Йорке не первая. Я не знаю, что вы думаете об этом Мамдани, но…

– О нашем без пяти минут мэре, который призывает к «глобализации интифады» и уничтожению еврейского государства? Что я могу о нем думать?

– Ужасно, просто ужасно… Я сильно старше вас, но на моей памяти это впервые. Чтобы еврею в Нью-Йорке было небезопасно ходить по улицам – просто потому, что он еврей и носит кипу. В Нью-Йорке! Я, кстати, прошу прощения, что поначалу морочил вам голову и допрашивал через домофон. Просто сейчас приходится быть бдительным.

– Да я примерно такого и ожидал, все понятно.

– Раньше наши двери всегда были открыты, а теперь у нас на дверях стоит сразу три сигнализации. Ведь нападают средь бела дня, причем это может случиться везде… В Мельбурне подожгли синагогу, в Вашингтоне расстреляли этих молодых ребят у еврейского музея, в Боулдере еврейскую демонстрацию закидали коктейлями Молотова…

– Кстати, среди тех, кто получил ожоги в Боулдере, была одна моя старая знакомая…

– Правда? Не может быть! Как ее зовут?

– Наталья Резник.

– Наталья, Наталья… Минутку! – Он достал телефон и стал в нем что-то искать. – Минутку… Мой приятель Джерри тоже там был. Сейчас позвоню ему и спрошу, вдруг он знает вашу приятельницу… Алло, Джерри? Я тебя не отвлекаю? Можешь говорить? Слушай, я тут с одним посетителем… в синагоге, да… Он нас нашел, потому что пишет книгу… книгу, да… о Нью-Йорке… он – писатель и врач… еврей, конечно, еврей… Слушай, он говорит, что знает кого-то из ваших… из тех, кто был на демонстрации… Наталья Резник… Резник… нет? Ну хорошо… Джерри говорит, что имя ему не знакомо, но в лицо наверняка узнал бы… Все-таки поразительно, насколько мир тесен… Что, Джерри? Да-да-да… Джерри говорит: «Мир тесен, особенно для тех, кого притесняют». Ты прав, Джерри, так и есть. Что тут скажешь? Будем держаться… Ладно, пойду, я для нашего гостя еще должен провести экскурсию.

Молельный зал в синагоге Кехила Кедоша Янина загроможден мебелью с бархатной обшивкой. С потолка свисают лампады из ювелирного сплава в позолоте и со стеклянными колпаками – такие же можно увидеть и в греческих церквах. Вместо привычных для ашкеназской синагоги рядов стульев, обращенных к передней части зала, где находится ковчег Арон а-Кодеш, здесь все сиденья расположены по периметру и обращены к центру, точно в греческом амфитеатре, а в центре – бима, то есть кафедра для чтения Торы и проповедей раввина. Свитки Торы хранятся в тиках – инкрустированных металлических футлярах, а не в бархатных чехлах, как у ашкеназов. По стенам синагоги развешаны мемориальные таблички «шедайот» (уникальная романиотская практика) и грамоты, похожие на ктубы[82]. Но это – не ктубы, а «алефы» – амулеты с каббалистической символикой, которые по романиотской традиции должны висеть над колыбелью младенца в течение первых сорока дней его жизни. Функцию «женской половины» выполняет балкон, и там же, на верхнем ярусе, расположен музей, представляющий собой беспорядочную коллекцию старых книг и предметов быта в стеклянных шкафчиках. Старый утюг, фонограф, швейная машинка «Зингер», медицинские банки, ступа и пест, пресс-форма для лепки ханукальных пончиков «бунуэлос», отлитая в бронзе детская обувь, черно-белые фотографии из чьих-то семейных архивов, привезенные из Греции старинные свадебные платья и старинные книги, молитвенники на двух языках – греческом и арамейском, разговорник ладино, сундук с бирками острова Эллис[83], имена в черных рамках, целые списки имен, романиотские фамилии: Вехоропулос, Мионес, Колхамиро, Витуолис, Кантос, Семария, Габриелидес… Теперь от этого мира остался только музейный брик-а-брак – и еще кондитерская Convenience Candy («Это тут совсем рядом, два квартала… Обязательно сходите и купите там что-нибудь для своих детей»).

В подвале синагоги Марвин и его сыновья устроили греческую таверну. Мозаичный пол из мраморной крошки, барная стойка, батарея бутылок узо, небольшая кухня, чайники и джезвы, столик для игры в нарды. На стенах – архивные снимки из жизни романиотов в Янине, фотосвидетельства мира, которого больше нет.

– Мы тут стараемся собираться хотя бы раз в месяц: обсуждаем книги, все, что связано с еврейством, иногда лекторов приглашаем. А то и на бузуки[84] кто-нибудь сыграет. Последние десять лет мы в начале мая устраиваем греческо-еврейский фестиваль. Я долго воевал с муниципалитетом и наконец выбил разрешение. Правда, нам выделили на все про все один квартал на Брум-стрит. Но у нас бывает весело: вот где и бузуки, и сиртаки. В будущем году обязательно приходите… Вы, кстати, узо хотите выпить?

– С удовольствием.

– Эвива! Жаль, из еды вас угостить сейчас нечем… А нет, есть чем! Знаете, что это такое?

– Бейгл?

– Какой же это бейгл? Это кулури, традиционный романиотский бублик! У турок есть очень похожая выпечка, они ее называют «симит». Скажу вам по секрету, за последние сто лет наш кулури смирился с засильем ашкеназских бейглов и научился уживаться с ними на одном столе… Но, хочется верить, до сих пор не утратил свою особую идентичность.

Сальта и фахса

Летом 1949-го операция «Ковер-самолет» (другое название – «Орлиные крылья») положила начало массовому исходу йеменских евреев – сначала в Израиль, а чуть позже – в США и Великобританию. По официальным данным, в период с июня 1949-го по сентябрь 1950-го из Йемена и британской колонии Аден было вывезено около 52 тысяч евреев. Причиной послужил Аденский погром – провозвестник волны насилия против евреев, захлестнувшей арабский мир в ответ на резолюцию ООН о создании государства Израиль. Впрочем, преследование евреев в арабских странах началось как минимум на тридцать лет раньше – в период после распада Османской империи – и усилилось в годы Второй мировой войны, когда многие правительства Магриба проводили политику коллаборационизма. Создание еврейского государства дало новый повод для антисемитизма, и начавшийся c «Ковра-самолета» еврейский исход из стран Ближнего востока и Северной Африки, где они, евреи, жили тысячелетиями, продолжался до тех пор, пока все эти страны не оказались фактически «юденфрай». За последней горсткой евреев, оставшихся в Йемене к началу XXI века, наблюдали, как защитники природы наблюдают за какими-нибудь белыми носорогами или белыми китами. Прямой контакт с этими редкими особями был невозможен из-за препятствий со стороны правительства Йемена, и израильские правозащитники контактировали с ними через тайных посредников. К 2013 году их оставалось 250 человек, к 2020 – около ста, к марту 2021-го – шестеро, а к марту 2022-го – всего один еврей на всю страну.