Александр Стесин – Азиатская книга (страница 94)

Из окна монастыря открывается вид на деревню, неожиданно напоминающий картину Брейгеля, хотя снега тут сейчас нет. В монастырской трапезной мы обедаем тхукпой (тибетский лагман). Когда мы после обеда снова выходим на тропу, Тшерин рассказывает о каких-то британских покорителях Эвереста, их судьбы и рекорды — из его запаса историй «на экспорт», сдобренных точными цифрами в невыносимом количестве. Меня жизнеописания британских альпинистов нисколько не интересуют, и я благодарен ему за то, что могу с чистой совестью отключиться, ничего не слушать — просто идти и дышать, вдох-выдох. Иду в полуотключке и в какой-то момент спотыкаюсь о распластавшегося на солнышке бездомного пса. Поразительно: пес остается неподвижен, только слегка поводит ухом, будто к нему подлетела муха.

— Видал? — спрашиваю у Шилпена, идущего рядом. Шилпен протягивает руку и на ходу запускает молитвенный барабан. Внутри барабана — листок с мантрой. Пока барабан крутится, мантра возносится к небесам.

— А что такого? — отзывается Шилпен. — Просто собака медитирует. Ей сейчас не до тебя.

Шилпен — мой добрый приятель и коллега по волонтерским проектам в Кении. Это он сподвиг меня на участие в гималайской авантюре Фреда Фишера. У Шилпена это уже второе восхождение: в прошлом году он с той же командой залез на Килиманджаро.

Кхумджунг, как и Намче-Базар, был разрушен и отстроен заново после землетрясения в 2015‐м. Строительство было частично проспонсировано Британским альпинистским советом. У них тут база, летняя школа. На стене здания школы — мемориальная табличка, а рядом — памятник какому-то знаменитому шерпу, погибшему в вертолетной катастрофе.

Аварии, несчастные случаи, гибели здесь — обычное дело. Даже мне есть кого вспомнить. Ира Ш., университетская подруга моей жены Аллы, решившая отпраздновать поездкой в Непал успешную сдачу экзамена на допуск в коллегию юристов, а заодно и тридцатилетие. В день своего рождения Ира погибла в авиакатастрофе в 80 километрах к югу от Катманду. Алла и другие друзья Иры до сих пор не могут оправиться от этой смерти. Еще я вспоминаю Витю Ф., сокурсника по мединституту, спортсмена, походника и писаного красавца. Он погиб здесь при сходе лавины совсем недавно. Конечно, «уж лучше, чем от водки и от простуд», но не в тридцать же с небольшим, только-только выпустившись из ординатуры… Вспоминаю прочитанный накануне пассаж из «Бардо тхедола»: «Ты увидишь своих родственников и знакомых и заговоришь с ними, но не получишь ответа. Тогда, увидев, как они и семья твоя плачут, ты подумаешь: „Я мертв! Что же мне делать?“ — и ощутишь величайшую муку, как рыба, выброшенная из воды на раскаленные угли…» Семья Иры Ш. ежегодно навещает деревню Шихарпур, где разбился самолет авиакомпании Agni Air, выполнявший рейс Катманду — Лукла. Некоторое время назад они даже основали в Шихарпуре мемориальную библиотеку, названную ее именем.

Крутись, колесо мани, лети, мантра, в гималайское небо в память об ушедших.

7. Монг Ла

На высоте 3850 метров солнце светит так ярко, что, если не носить солнцезащитных очков, можно ослепнуть. Еще одна опасность, о которой не думаешь внизу. Но темные очки у меня, к счастью, есть. Есть и все остальное: закупился по присланному Фредом списку, не понимая толком, зачем покупаю половину вещей в этом списке. Такая закупка вслепую — своего рода игра, от непонимания испытываешь приятное беспокойство, как при просмотре триллера. Ждешь разгадки, не терпится (и одновременно боязно) узнать, зачем понадобится то или это. Фред — не только организатор, но и маркетолог — заманивал предостережениями: для восхождения вам придется научиться на первый взгляд простым, а на самом деле совсем не тривиальным вещам. Надевать кошки, пользоваться ледорубом, карабкаться по живым камням, устраивать привал на уступе, готовить на газовой плитке. Разумеется, это хайп: большая часть перечисленных навыков нужна тем, кто поставил себе целью добраться до самой вершины, а не как мы — до первой лагерной базы.

Наше «восхождение» — не альпинизм, а горный туризм. Но мне и этого хватает. Чувствую высоту, не могу никак отдышаться. О том, чтобы поддерживать разговор на ходу, не может быть и речи. А ведь для истинных альпинистов особый шик состоит в том, чтобы подняться «по-альпийски», то есть без кислородных баллончиков и промежуточных спусков для акклиматизации. Разве так можно? Можно, но не без риска для жизни. Фред и его подруга Сьюзен, альпинисты со стажем, делятся фронтовыми историями. Сьюзен вспоминает восхождение на Амадаблам, одну из самых красивых вершин в Гималаях (кстати, сегодня ее очень хорошо видно — вон там вдалеке). В переводе с языка шерпов «амадаблам» означает «мать-ожерелье». Некоторые альпинисты считают эту гору «подготовительной», так как по сравнению с Эверестом она не очень высока. Но подняться на нее довольно сложно, нужна хорошая техника, без веревок не обойтись. Да и вообще Эверест — не единственный челлендж: в Гималаях по сей день есть пики, которые никто так и не покорил! Итак, во время восхождения на Амадаблам нашей Сьюзен повстречались четверо молодых людей. Как выяснилось, из Франции. Отрекомендовались горными гидами, спросили, не нужна ли ей помощь, — словом, пытались клеиться («Должна вам сказать, что кадрить девушку на восхождении — так себе затея»). Сьюзен от помощи отказалась, и тогда французы умотали вперед, сообщив ей напоследок, что они предпочитают подниматься «по-быстрому и налегке», есть такой пижонский способ. Она, в отличие от них, никуда не спешила, но в конце концов встретила их снова. Оказалось, что трое из четверых добрались-таки до вершины. У четвертого же развился высотный отек мозга. Атаксия, спутанность сознания, все дела. И главное — с места его не сдвинешь, ни вверх, ни вниз не хочет. Уперся, и все тут. Тут бы дать ему ацетазоламида, но наши асы даже аптечкой не запаслись: по-быстрому и налегке же. Пришлось вызывать спасателей, те в конце концов его эвакуировали. Но, пока он сидел там наверху, успел обморозить пальцы рук и ног до такой степени, что их пришлось ампутировать. Горы легкомысленности не терпят.

Пока она рассказывает, я чувствую, как меня начинает мутить. Тошнота, головная боль. Не пора ли принять ацетазоламид (тоже был в списке Фреда)? Или это все паника и самовнушение? Как бы ни было, приятного мало. Вдруг чувствуешь, как будто тебе сто лет. В ногу вступило, идти невозможно, но идешь, деваться некуда, и в какой-то момент боль почти проходит. Вот она, ходячая медитация, которой учили в Таиланде: топишь боль весом своего внимания. Хорошо хоть снега нет, лавин. Тем временем нас обгоняет группа молодых людей с рюкзаками. Идут как ни в чем не бывало, почти бегут. Новички? Или, наоборот, профессионалы? Французы? По-быстрому и налегке? Пусть. Мы никуда не спешим. У каждого свой тепм. И свое посвящение. Одни посвящают свое восхождение кому-нибудь из пациентов, другие — членам семьи. Тем, кто болен, или памяти тех, кого уже нет. В первом случае восхождение — молитва об исцелении, жертвенный ритуал; во втором — поминовение.

Длинная темная трава, которой покрыт склон, похожа на ячью шерсть. В древности поселок Монг Ла был обиталищем могущественного ламы. В те времена ламы соперничали друг с другом — боролись за тантрическую энергию. Один лама силой мысли послал стрелу, а другой силой мысли ее остановил. Там, где упала стрела, скала дала трещину. В память об этом чудесном событии воздвигли чортен. Белую ступу с голубыми глазами.

8. Пхорче — Пангбоче

Окруженный рододендроновыми зарослями поселок Пхорче — своего рода центр альпинизма, причем не для европейцев с американцами, а именно для шерпа. Из 376 жителей поселка 80 покорили Эверест, некоторые — по несколько раз (местный рекорд — 18 восхождений!). Несколько лет назад здесь открыли школу скалолазания. Она была построена на пожертвования волонтерских организаций вроде нашей и выглядит как центр лучевой терапии в Катманду: без излишеств, но и не по минимуму. В целом вполне презентабельно. Кроме скалодрома в двухэтажном здании школы имеются библиотека, читальный зал и компьютерная комната. Все книги и компьютеры, естественно, тоже пожертвованы иностранными волонтерами. Само здание было спроектировано студентами архитектурного института из Монтаны. Тшерин говорит, что на занятия записывается весь поселок. «У нас, шерпов, альпинизм — любимое занятие и главный источник дохода». Но во время нашего визита шерпов почему-то не видно, на скалодроме одни белые люди. Может, просто так совпало. «Так совпало», — успокаивает Тшерин. И переходит к демонстрации знаков отличия: вымпелы, грамоты, Доска почета, здоровый дух соцсоревнования… Наверное, это хорошо, но у меня того и гляди начнется нервный тик — на уровне павловского рефлекса. Очень уж напоминает показуху советской школы. И речь Тшерина — под стать: «Благодаря этой школе, построенной на деньги наших щедрых спонсоров, альпинистское мастерство у шерпов достигло небывалых высот». Спасибо партии за наше счастливое детство.

Монастыри здесь, как и дома, приземистые, коренастые. На первом этаже — молитвенные барабаны (издалека они похожи на вертела с донер-кебабами в Гринвич-Виллидже); на втором — разноцветные окна с витражными перемычками. Монастырю в Пангбоче больше шестисот лет. Обычная история: какой-то великий лама перепорхнул через Эверест и приземлился на этом месте. Вот след его ноги. Рассказывают также, что он сушил одежду на солнечном луче, как на бельевой веревке. Истории про лам я люблю куда больше, чем про Хиллари, Мэллори и прочих альпинистов-первопроходцев. Но есть и третья категория историй на тропе: медицинские страшилки, любимый жанр Фреда и Сьюзен. Сегодня речь пойдет о высотном отеке легких: удушающий кашель, одышка, ларингоспазм, пена у рта… Хватит распалять мое ипохондрическое воображение, я и так еле плетусь, подозревая у себя то одно, то другое недомогание. Но Сьюзен не унимается: еще очень важно быть внимательным во время спуска, ведь всегда есть опасность подхватить… стоп! Смотрите, вон там вдалеке… видите? Амадаблам. Сегодня она хорошо выглядит. А вон там — Лхоцзе, тоже молодцом сегодня. Как будто речь идет не о пиках, а о людях. Не то о старых друзьях, не то о хронических пациентах. Между тем Тшерин приступает к одной из главных историй: загадке, связанной с исчезновением первопроходцев Джорджа Мэллори и Эндрю Ирвина. Тело Мэллори было найдено в 1999‐м, через семьдесят пять лет после их восхождения, а тело Ирвина до сих пор не обнаружено. Вопросы, на которые ни у кого нет ответа: были ли они на вершине и что стало с ними потом? Раздолье для конспирологических теорий. Так на Приполярном Урале все наперебой рассказывали нам про перевал Дятлова. «Между прочим, — говорит Тшерин, — человек, который обнаружил останки Мэллори, работает в школе скалолазания, где мы только что побывали. Это мой старый приятель».