Александр Стесин – Азиатская книга (страница 92)
Начинается дождь, тропа моментально становится скользкой. Шерпы достают пластиковое покрытие и накрывают им всю нашу поклажу. Тшерин выдает одну из своих многочисленных заготовок: «Не бывает плохой погоды, бывает только неправильная экипировка». Ужин и ночевка — в деревне Чиплунг. На подходе к деревне — бесконечные стопки дров под навесами: для строительства и отопления. После ужина — Тшерин не солгал! — обязательный религиозный праздник, которых здесь, как известно, больше, чем дней в году. Все-таки для кого устраивается это представление с масками и гонгом? Для своих или для туристов? Настоящее оно или игрушечное? Так или иначе оно великолепно.
3. Пхакдинг — Намче-Базар
Эта местность, говорят нам, славится яблочными пирогами. Неожиданно. Гималайская кухня — это в первую очередь ячье мясо и продукты из ячьего молока (густая простокваша «шо», несколько видов сыра, масло, которое добавляют в тибетский чай); из овощей и зелени — картофель, бок-чой[189], горчица и перец чили (последний считается не приправой, а именно овощем). На завтрак — «тингмо»: свернутый рулетом лист вареного теста; суп из капусты бок-чой с перцем чили. На обед — пельмени с ячьим мясом, колбаса-кровянка «гюма», жаркое из субпродуктов. Вместо риса — какие-то сухие хлопья («непальская сухая лапша»). И, конечно, цампа, главная пища тибетцев. Муку из поджаренных зерен ячменя смешивают с тибетским чаем и получают густую кашу вроде восточноафриканского угали или западноафриканского фуфу. Только здесь, в отличие от Африки, этот высококалорийный гарнир жуют без подливы. Скатывают в шарики и едят, запивая все тем же тибетским чаем. Любимый завтрак Далай-ламы. Если привыкнуть к консистенции (нечто среднее между густым пюре и сырым тестом), то ничего ужасного. По вкусу цампа отдаленно напоминает муку из мацы. Есть можно. Цампа, пельмени, чай с ячьим маслом… Любая национальная кухня обусловлена своеобразием климата. Но яблочный пирог? Мы уже не в Канзасе, милая Дороти. Так откуда же это здесь? Местная легенда гласит: немецкие альпинисты-первопроходцы, убоявшись, что им будет здесь нечего есть, привезли с собой яблоки. Хрустели ими всю дорогу, а огрызки бросали где попало. Отсюда и народная примета: где немец пройдет, там вырастет яблоневый сад. Знаменитые яблони Кхумбу. Вообще-то, говорит Тшерин, здесь много чего произрастает, просто очень короткий вегетационный период.
Мы идем проселочной дорогой от одной деревни к другой, обгоняя небольшой караван ишаков, навьюченных канистрами с бензином. В самих деревнях улицы вымощены, все дома — из камня. Гестхаусы, харчевни. Все уютно, ухоженно и вполне современно. Никаких глинобитных хижин с соломенными крышами. Сейсмическая зона. Память о землетрясении 2015‐го еще свежа, но следов разрушения почти не осталось. Все, что было разрушено, с тех пор отстроили заново — камень за камнем. «Между прочим, ни один камень мани не пострадал». Эти валуны с выщербленными и начертанными белой краской слогами мантры издали выглядят единым каменным покрывалом, заботливо накинутым на покатый склон. Чтобы день выдался удачным, надо с утра пораньше как следует крутануть молитвенный барабан перед чортеном[190], что за углом от гестхауса.
За деревней тропа пролегает через хвойный лес, по краю глубокой расселины. Через расселину перекинут подвесной мост. Не чета тем хлипким мостикам, по которым мы скрепя сердце ходили в Лаосе. Здесь мосты должны быть прочными, чтобы выдержать сезон муссонов. Если развалится, деревня будет отрезана от мира. Под мостом течет река Дудх-Коси, питающаяся талыми водами ледника Кхумбу. Вода в ней густо-салатового цвета. Пороги с замшелыми валунами выглядят устрашающе; кажется, их не преодолеет и самый отчаянный сплавщик. Одна из самых труднопроходимых рек мира. На другом берегу виднеется монастырь Пема, главный ориентир на входе в Национальный парк Сагарматха. Сагарматха — непальское название Эвереста, означающее «богиня небес». Джомолунгма — название тибетское, означает «богиня снега». Кому снег, а кому безоблачное небо. Богиня одна, функции разные. Мифологический плюрализм. Или релятивизм. Эту тему можно было бы развить. Но развить не получается, потому что рассказчик уже испытывает легкое кислородное голодание. Когда все силы уходят на то, чтобы не задыхаться, в остроумии не очень поупражняешься. Те, кто покрепче, идут как ни в чем не бывало, у них все тип-топ. А я поминутно останавливаюсь — и достаю блокнот, что-то кропаю.
От одной деревни до другой — топать и топать. В голове крутятся строчки из стихотворения Михаила Айзенберга: «Наша земля квадратна, слабо заселена». Плотность населения тут и правда низкая. Оно и понятно, если единственная связь с миром — подвесной мост над ущельем — может оборваться в любой момент. «А ведь в древности здесь и мостов-то не было, — говорит Тшерин, — но, конечно, в ту пору здесь жили бессмертные ламы, они могли перелетать по воздуху с вершины на вершину и медитировать где угодно».
Надо сосредоточиться на правой ноге, она болит больше левой. Не хромать, не подволакивать. Пытаться поддерживать разговор через одышку. Летучие ламы, говорите? Мост Ларжа над слиянием рек Дудх-Коси и Бхоте-Коси. За мостом — знаменитый Намче-Базар. А перед мостом — довольно крутой подъем. Нам подъем нипочем. Деревенские дети бегут вприпрыжку. Носильщики-шерпы, волокущие на себе по двадцать тюков, весело пружинят шаг. Потомки летучих лам, не иначе. Не отставать, дышать ровно.
4. Намче-Базар
Утром синие-пресиние, чуть ли не ультрамариновые горы залиты прозрачным солнечным светом. Шерпы со своим неподъемным грузом уже ждут на тропе, смотрят непроницаемым взглядом не то на тебя, не то сквозь тебя. О чем они думают? Тшерин начинает одну из своих «европейских» историй. То есть тех, что могут быть интересны только белым людям. У него их целый репертуар. Иногда кажется, будто он заучил их, как некоторые профессиональные певцы заучивают песни на незнакомом языке, и теперь идеально воспроизводит, не задумываясь и не вникая. Сегодня речь пойдет о Великом тригонометрическом исследовании под началом Уильяма Лэмбтона и Джорджа Эвереста. Благодаря их работе были произведены первые замеры высоты гималайских пиков, включая Джомолунгму. Этот масштабный геодезический проект стартовал в 1802 году, и как вы думаете, сколько заняло у них времени, чтобы проделать путь к подножию Эвереста, то есть тот же маршрут, который сейчас предстоит пройти нам? Месяц? Год? Пять лет? Какие еще будут варианты? А? Двадцать восемь. Двадцать восемь лет! У нас же с вами на все про все есть две с половиной недели. Сможем, как вы считаете? Кто думает, что сможем, поднимите руки… Речь массовика-затейника. Но результат достигнут: своими бесконечными байками и прибаутками он забалтывает твою усталость, заставляет отвлечься от ломоты в ногах и пояснице.
Намче-Базар расположен во впадине, имеющей форму природного амфитеатра, и потому относительно защищен от сильного ветра и резких перепадов температуры. Издали он напоминает поселки на Аляске, а вблизи — Луклу и все остальные поселки в долине Кхумбу. Те же одноэтажные постройки, булыжные стены, раздвижные двери, ослы на привязи. Единственная разница в том, что в Намче этих построек больше. «Сто сорок три, если быть точным, — сообщает любитель цифр Тшерин. — Сто сорок три дома и пятьсот девяносто восемь жителей». Кроме, собственно, базара, давшего название поселку, здесь имеется порядка пятидесяти чайных домиков; есть даже ночной клуб. Вход в поселок — через красно-белые ворота, мимо памятника Пембе Шерпе, первой женщине, покорившей Эверест дважды — с северной стороны и с южной. Пембу Шерпу охраняет, словно верная гвардия, шеренга молитвенных барабанов. Проходя мимо, мы по очереди крутим каждый.
Есть два вида барабанов мани: те, что надо вращать вручную, называются «мани лакурма», а те, которые беспрестанно вращает вода (например, речной сток или небольшой водопад), называются «мани чхьюнгур». Это своего рода водяные мельницы, выполняющие полезную работу мантры, вырабатывающие духовную энергию в неограниченных количествах. Пока барабан крутится, жизнь идет своим чередом. Деревенские дети играют в пинг-понг, прачки стирают в горной реке, туристы-альпинисты слоняются по улицам Намче в преддверии нового восхождения.
Восемь столетий назад Намче был перевалочным пунктом для торговцев солью, перевозивших свой товар с помощью ячьих караванов. Шерпы, чей этноним означает «восточные люди», перекочевали из Тибета в Непал — вместе с яками, цампой и ламаизмом. С тех пор Намче-Базар считается их культурной столицей. В центре этой столицы — белый чортен с двумя большими молитвенными барабанами («мани тхунгкьюр»). Если смотреть с вершины соседнего холма, он похож на бабку в широкой и длинной белой юбке поверх цветистых штанов-шароваров, какие носят в Пенджабе или Кашмире. Каждое лето здесь устраивают фестиваль Думже с танцами в масках для изгнания злых духов и обильными возлияниями в честь рождения некоего гуру-ринпоче в сердцевине лотоса.
«Сейчас в Намче кипит жизнь. Интернет есть, канализация есть, бары есть… Машин нет, но на наших высокогорных тропах як сподручней машины». Чайные домики, бары, бильярдные, музыка — все для белых туристов-альпинистов. В ресторанчике с незатейливым названием «Эверест» нам выдают меню на английском — без перевода на непальский или шерпский. Местные по ресторанам не ходят.