Александр Степанов (Greyson) – Выжить бомжом в чужом городе (страница 2)

– Сам долг отдашь, или нам его у тебя поискать? ― Костя промолчал. ― Ты сам выбор сделал, ― с наглой ухмылкой заявил Щербатый.

Костя не ожидал удара под дых, упал на колени и, превозмогая боль, наклонился, ухватившись руками за живот. Когда боль чуть утихла, поднял взгляд на обидчиков. Его сзади резко ударили в спину плашмя подошвой ноги. Костя, не успев выбросить вперёд руки, упал, ударившись головой о землю. С него, распластавшегося на земле, вместе с шортами и трусами сдёрнули и кроссовки.

Лицо Кости полыхнуло жаром, он покраснел, вскочил на ноги и прикрылся ладошками. За последний год он сильно подрос и стеснялся себя. Пацаны заржали. Рассмеялись и девчонки с клипсами. Они смеялись не только над его унижением, но и над его белыми трикотажными трусиками как у маленьких, которые, растянув перед ними, демонстрировал им десятилетний пацан.

– На колени, руки за голову! ― потребовал Щербатый, проверяя карманы шорт Кости и объяснил: ― Извинишься, прощения попросишь, пообещаешь долг в десять штук принести, одежду вернём. Меньше принесёшь, пятьдесят завтра будешь должен и на счётчик поставим.

Девчонка в рваных джинсах, что стояла у ларька, когда он шёл в магазин, отделилась от толпы, оглянулась на сверстниц, на пацанов, и крикнула:

– Вы же получили, что хотели! Сумка у вас. Престаньте издеваться, он же безобидный совсем!

– Машка, что ты защищаешь этого лоха? ― громко спросила её девчонка, стоявшая в клипсах.

Возможно, для этого их и принимают в свою компанию, неприязненно подумал Костя о дворовых девках. Он слышал о этих случаях в своём городе. Раздеть перед девчонками и избить ― старый приём, чтобы снизить самооценку жертвы до нуля. Так легче подавить сопротивление, запугать и поставить на счётчик.

– Я никому не должен! ― решительно заявил Костя не Щербатому, а главарю шоблы.

– Я просто зритель! ― с ухмылкой ответил ему вожак стаи.

– Не должен? ― угрожающе переспросил Костю Щербатый, шагнул к нему и вновь ударили его в солнечное сплетение.

Костя упал на колени, скорчился от пронзившей боли, обхватил руками живот. Резким толчком ноги в спину его опрокинули на землю. Когда били ногами, Костя поджал ноги и прикрывал голову руками. Били несильно, ни носками, а подошвами обуви, больше для острастки. Он слышал возмущённый голос девчонки, пытавшейся остановить избиение:

– Не бейте его! «Крот», скажи своим, чтоб не били!

Удары прекратились, Костя с опаской приоткрыл глаза. На него с ухмылками смотрела стая ровесников, и девчонки были среди них. Он оттолкнулся руками и сел, прикрывшись ладошками между ног.

– Колбаса, обоссы его, ― указал на Костю Щербатый. Мелкий пацан при девках приспустил шорты и нацелил свой «пистон» на лицо Кости.

К Косте подбежала девчонка, пытавшаяся его защитить, оттолкнула мелкого пацана в сторону, но он, отскочив, забежал к нему сбоку.

Терпеть такое унижение Костя не мог. Хоть он никогда в жизни не дрался, но тут вскочил на ноги и врезал Щербатому по морде. У него получилось вскользь, он тут же ударом в лицо был повержен на землю.

Несмотря на боль, Костя смог перехватить чью-то ногу, пинавшую его, намереваясь впиться в неё зубами. Последнее, что он помнил, это удар твёрдой подошвой ботинка по голове. Что было дальше, память его не сохранила.

Глава 2. Без крыши над головой

Очнулся Костя от того, что кто-то за руку тащил его на траву из вонючей лужи. Открыть глаза его заставили лёгкие шлепки по щекам и голос: «Ты живой?».

Он лежал на спине. Первое, что он увидел: синее небо, свои трусы, свисавшие с металлического карниза здания подстанции, потом глаза девчонки, наклонившейся над ним. Это она пыталась его защитить.

Шумело в ушах. Ныло всё тело и голова. Всё произошедшее с ним казалось дурным сном. Пришло понимание, что он без одежды, но не было удушающего чувства стыда, как в момент, когда его раздели, другое беспокоило его. Костя оттолкнулся левым локтем от земли, приподнялся, положил правую руку на колено, левой рукой, оперевшись ею между ног, прикрылся от девчонки, огляделся в поисках своей сумки с ключом от квартиры.

Сумки не было. Его шорты и футболка лежали в луже со ржавой водой. Девчонка проследила направление его взгляда и подсказала ему:

– Постирать нужно. Не одевайся пока, я твои трусы принесу.

Она, в поношенных джинсах, порванных на коленках, и чёрной футболке без рукавов, подбежала к дереву, растущему у здания трансформаторной подстанции, подпрыгнув, ухватилась за толстую ветку, обхватила ногами ствол дерева, обезьяной вскарабкалась по нему, по ветке дерева, перебирая её руками, нависла над крышей, спрыгнула и побежала по крыше.

Костя наблюдал за ней. Она подошла, бросила ему в ноги трусы: «Одевайся», и отвернулась, когда он поднялся и натягивал их на себя.

– Домой пойдёшь? ― участливо спросила она.

– В театр оперы и балета, ― с сарказмом ответил Костя, с презрением посмотрел на бандитскую девку его лет, и спросил: ― Сумки моей не видела? ― Она развела руками. ― Ну и дура… ― бросил ей Костя, придерживая трусы у пояса, пошатываясь подошёл к луже, брезгливо поднял футболку и шорты и, прихрамывая, направился в сторону заброшенной стройки.

– Эй, ты куда? ― крикнула ему девчонка, но он не ответил и не оглянулся на её голос.

Заброшенные здания Костя видел вчера, прогуливаясь по микрорайону. Ими были два недостроенных панельных дома с одноэтажной панельной пристройкой у одного из них. Забор, ограждавший стройку, был хлипким, кое-где с оторванными досками.

Сойдя с асфальтной дорожки, Костя вздрогнул от уколов мелкими камешками ступней ног, взглянул на них и вспомнил, что сняли кроссовки! Их только недавно мама купила.

Потом, с раздражением подумал, что остался без ключей от квартиры. Но сейчас не хотелось думать об этом. Хотелось забиться в укромный уголок и прийти в себя.

***

На стройку он пробрался без труда, но в панельные дома не попадёшь: на окнах железные решётки, двери заколочены досками. Укромное местечко нашлось в одноэтажной пристройке к зданию. Через широкие окна пол здесь был окрашен солнечными пятнами. Там он разделся, мокрую одежду разложил на освещённое место.

Когда высохнет, подумал он, её можно будет перетереть руками, и тем немного очистить от грязи. Оставив одежду под солнцем, Костя устроился в тенёчке в месте, скрытом от посторонних глаз, откуда можно было наблюдать за подходом к зданию.

Пока было время, нужно было решить, что делать дальше. Ранее в сложных ситуациях ему бывать не приходилось: всё решали родители и бабушка. Поэтому, поразмыслив, он решил обратиться к соседям по квартире. Деньги у него в комнате есть. Может быть, соседи пригласят специалиста по дверным замкам из жилищной конторы, а он, когда откроют дверь, сможет заплатить за работу.

Часов у Кости не было. Неизвестно, сколько времени он провёл на стройке, но вот высохла его одежда, он перетёр материал трусов, футболки и шорт ― и выбил одежду от пыли. Конечно, это не стирка, но хотя бы одежда не мокрая, и она чище, чем была прежде. Но футболка, и он сам, невыносимо воняли мочой.

Одевшись, он пошёл в свой подъезд, босяком поднялся на третий этаж и, надеясь на помощь, позвонил в соседскую квартиру. Дверь не открыли, позвонил в другую, из которой утром слышалась ругань. Открыл ему грузный небритый мужик в пижаме.

– Кто там? ― услышал Костя визгливый женский голос через открытую дверь.

– Попрошайка. Третий за сегодня, ― оглянувшись на голос, ответил мужчина

– Сколько можно! Все они с общаги нищебродов. Гони его в шею!

Мужик захлопнул дверь. Костя вновь позвонил, чтобы объяснить, что он их сосед. В этот раз мужчина вышел с брючным ремнём, молча хлестанул по спине отскочившего от двери Костю. Острая боль обожгла спину. «В подъезде или возле дома увижу, по-настоящему выпорю!» ― в спину ему прокричал его обидчик.

Обращаться к кому-либо ещё из соседей Костя побоялся. В милицию идти он тоже не хотелось, там просто посадят в детоприемник до приезда его родителей. Нужно было отмыться от грязи, отстирать одежду от запаха мочи, и как-то прожить шесть дней на улице, ведь он никого не знал в этом городе, даже соседей по квартире. Сильно хотелось пить.

Костя помнил, когда на трамвае с родителями он ехал с железнодорожного вокзала на съёмную квартиру, то видел речку с городским пляжем в парке. По трамвайным путям в его сторону он и пошёл. Июль месяц жаркий. Идти пришлось долго, от боли ныло всё тело, сильно хотелось пить. Горячий асфальт тротуара обжигал ступни. Чем ближе к парку, тем чаще попадались ларьки с пивом, жвачкой, сигаретами, водкой и пепси-колой, букинистические развалы, барахолки с народом, продающим то, что можно было продать, или обменять на продукты. Изредка среди отечественных мелькали импортные легковые автомобили. Серые дома, разбитый асфальт тротуара, граффити на стенах домов, мусор.

Костя вспомнил, когда мама на уличном развале купила ему новые кроссовки, старые он выбросил в урну. Значит и здесь так делают. Он прошёлся вдоль ряда, где торговали обувью. На продажу была и новая, была и поношенная, но ещё годная для носки. Предположение его оправдалось. Возле урны от приметил изношенные в хлам кеды без шнурков, которые ещё можно было носить. При примерке они оказались по его ноге. В кедах, пусть даже таких, идти было веселее.