Александр Степанов (Greyson) – Выжить бомжом в чужом городе (страница 1)
Александр Степанов (Greyson)
Выжить бомжом в чужом городе
Глава 1. Неделю в тринадцать бомжом в чужом городе
Просто встретились два одиночества,
развели у дороги костёр…
… Осень знойное лето остудит, бросит под ноги красную медь,
пусть людская молва нас не судит, ни согреть, ни согреть нам сердца, не согреть…
Феликс Лаубе.
Непросто без малого в четырнадцать лет впервые в жизни остаться без опеки родителей и бабушки.
Опыт выживания подростка-«ботаника» в чужом городе без денег и крыши над головой. Как одиночество нашло одиночество.
1994 год, июль. Отцу Кости не платили зарплату, а мама попала под сокращение. Косте было тоскливо и безрадостно. На кухне, прикрыв дверь, родители обсуждали переезд в Подмосковье, а потом, если получится, и в Москву. Он переживал, не хотелось переезжать в чужой город.
В начале июля родители продали дачу и машину. Семья Несмирновых приехала в подмосковный город взглянуть на квартиру, которую они сняли по объявлению на три месяца. Условия её съёма и оплаты обговаривали по телефону. Посмотреть квартиру взяли и Костю. Он был единственным ребёнком в семье.
Съёмная кварта оказалась однокомнатной, на третьем этаже пятиэтажного панельного дома. С тараканами на кухне и без ремонта. Но родители считали это небольшим недостатком, а лишь первым шагом к переезду в Москву. Находясь рядом со столицей им легче найти там работу и купить на окраине нормальную квартиру. Какие-то сбережения в валюте, как знал Костя, у родителей были.
Им нужно было вернулись в родной город, чтобы сдать в наём трёхкомнатную квартиру, которая по новым законам перешла в их собственность, а то и вовсе продать её за бесценок. Цены на квартиры в их сибирском моногороде были ниже плинтуса. Костю они собирались взять с собой, но он настоял на своём, и его оставили, видимо, чтоб не путался под ногами.
Перед отъездом мама долго читала ему нотации никуда из квартиры не выходить, а только в ближайший магазин и столовую. Они уехали, оставив деньги на продукты, пообещав через неделю вернуться.
Пусто и одиноко в пустой квартире с ободранными кое-где обоями и мебелью, похожую на рухлядь с помойки. Даже телевизора и холодильника не было. Несвежий и чужой навязчивый запах. Ночью в день приезда они спали с открытым окном: родители на ветхом диване, а он на матрасе, уложенном на полу.
Оставшись один, Костя бродил из угла в угол, смотрел в окно: после дождя сыро и лужи, несколько хилых деревьев, сломанные качали на детской площадке, панельная пятиэтажка напротив, грязно-серого цвета. Низ торцовой стены её в неумелом и нелепом граффити.
За стеной квартиры доносилась громкая ругань соседей, сопровождавшаяся грохотом ударов о стену и пол, звоном разбитой посуды. По радио на кухне передавали новости:
От безделья Костя открыл новый для себя учебник биологии за седьмой – восьмой классы средней школы, полистал его, и тут же отбросил его в сторону, проклинал этот город.
Всё-таки, пока не начался бардак в стране, их семья жила в достатке. И у него была своя комната. Отец работал в крупном строительно-монтажном управлении начальником производственно-технического отдела, мама старшим экономистом на машиностроительном заводе. Там сейчас станки на металлолом распродают.
Родители Кости ещё не старые, им по тридцать три. Воспитание Кости они взвалили на бабушку ― она жила в соседнем доме и назойливо опекали его: и в школу его провожала и встречала после уроков, мол, хулиганы на улице; и в музыкальную школу так же.
Это раздражало Костю, ведь он уже взрослый. Одноклассники считали его «ботаником» и с ним не общались. Дворовые ровесники ему были неинтересны, как и он им. Чем старше он становился, тем больше одиночество угнетало его. Раздражала одежда, которую ему продолжала покупать бабушка в детском отделе универмага, раздражала её опека. Он часто у неё ночевать оставался.
На железнодорожном вокзале, когда они приехали в этот город, родители пошли получать багаж с самым необходимым на первое время, а Костя купил в привокзальном киоске карту города и уже по ней нашёл дом, в котором предстояло жить. Это не в центре, как в их городе, а в микрорайоне, расположенном за пару кварталов от судоходной реки. Может, и искупаться удастся, подумал он.
В первый день после отъезда родителей Костя исследовал окрестности, далеко от дома не отходил.
На второй день, проснувшись в девять часов, он сменил футболку на белую из тонкого трикотажа с короткими рукавами, надел короткие шорты с широкой резинкой на поясе ― он до сих пор носил их летом, хотя это как-то по-детски, и кроссовки.
Прихватив матерчатую сумку и немного денег ― из тех шестидесяти тысяч, что оставила мама на продукты и столовую, он пошёл в магазин купить бутылку кефира, пирожков или булочек, чтобы и на ужин хватило. Хорошо, что все деньги мелкими купюрами: по двести и пятьсот рублей. А обедать и ужинать мама советовала ему в столовой неподалёку, где они вместе обедали в день приезда. Там и за три тысячи можно было взять комплексный обед.
***
У продовольственного магазина тусовалась стайка ребят его возраста в неопрятной одежде и с нагловатыми физиономиями. С ними были и две девчонки их лет. Они, с накрашенными губами и с пластмассовыми серёжками в ушах, жевали жвачку. Среди пацанов выделялся пацан постарше, стоявший чуть в стороне от остальной шоблы. Он выше всех, и на вид ему лет пятнадцать. Костя смутился от взглядов блатной ватаги и прошмыгнул в магазин.
Очередь была небольшой. Хлеб дома был. Здесь, в зависимости от названия, он стоил от шестьсот до восемьсот двадцати рублей за булку. У них в городе был дороже. Костя купил две пары жаренных трубочек с повидлом за двести пятьдесят рублей за штуку и пошёл к другому прилавку. Там он выбрал сто граммов карамельки на шестьсот рублей и задумался что купить: или пол-литровую бутылку кефира за четыреста четыре рубля, или литр молока в пакете за семьсот сорок четыре. Выбрал кефир. Сдачу бросил в сумку, там же был и ключ от квартиры.
Сделав покупки, Костя вышел на улицу и с опаской взглянул на шпану у магазина. От ребят отделился пухлый пацан лет десяти. Он, подбежав, перегородил дорогу Косте и нагло заявил:
– Васян, когда должок моему брату вернёшь?
– О чём ты? ― спросил Костя, прекрасно понимая, что влип в неприятную историю.
Пацаны, стоявшие у магазина в метрах десяти от них, заинтересованно наблюдала за ними. От ватаги отделился и подошёл к Косте его ровесник. Он, в шортах до колен и в обтрёпанной бейсболке набекрень, клещом вцепился за его предплечье. Костя, пожалуй, мог бы вырваться, если бы он не стайка хулиганистых пацанов у стены магазина.
– Что там? ― крикнул пацану, удерживающему Костю, старший среди своей стаи.
– Младших обижают! Этот хмырь брату «Колбасы» должок не отдаёт, пусть как бы вернёт! ― заявил ему пацан, крепко удерживая Костю за руку.
– Сами, разбирайтесь, я не вмешиваюсь, ― ответил ему вожак и сказал пацану с щербинкой между зубами, стоявшему рядом с ним у магазина:
– «Щербатый», сходи, разберись по понятиям.
– Он ошибаешься, ― с дрожью в голосе попытался объяснить Костя предводителю хулиганов, всё-таки надеясь, что пацан обознался: ― Я не Васян, Костей меня зовут. Брата его я не знаю. И я никому не должен.
– Вот заливает! ― сказал кто-то из компании.
К Косте вихляющей походкой подошёл пацан со щербинкой между передними зубами и ухватился рукой за правую руку, в которой Костя держал сумку.
– «Колбаса», веди его к брату, пусть он ему предъяву озвучит, ― заявил он мальчишке десяти лет.
К Косте подбежали ещё два пацана. Щербатый несколько раз дёрнул за ручки сумки, пытаясь вырвать её, но Костя крепко удерживал её. Тогда он отпустил предплечье Кости и ухватился рукой за запястье его руки.
Костю насильно повели, подгоняя пинками коленом в зад, куда-то внутрь двора. Остальная компания сопровождала их. Он с мольбой оглянулся на женщину, проходившую мимо, ища поддержки, но по её безразлично-отсутствующему взгляду понял, что защиты не будет. От киоска, стоявшего у магазина, к ним бежала девчонка его лет в футболке без рукавов и в джинсах, порванных на коленях.
За детской площадкой у стены трансформаторской подстанции, в стороне от посторонних глаз, двое пацанов крепко удерживали Костю за запястья рук, остальные, в том числе девчонки, обступили их широким полукругом. Воняло мочой от мелкой лужи слева. Видимо, от детской площадки детишки бегали сюда по мелкой нужде.
Щербатый и заявил:
– Футболка твоя глаза слепит, слишком белая. Сам её снимешь, чтоб тебя понапрасну не бить, или как?
Костя смутился, его за шалости даже в детстве не шлёпали, а усаживали на стульчик, чтоб он подумал над своим поведением. Чтобы избежать избиения, он, не выпуская из рук сумку, левой рукой ухватил футболку со спины, сдёрнул её с себя и, перехватив сумку из руки в руку, отдал её «Щербатому».