Александр Старостин – Неправильные сочинения (страница 5)

         В романе нет никакого упоминания о том, что Онегин до получения письма, а до этого дня прошло как минимум 1,5 месяца, вспоминал:

«…..Татьяны милой

И бледный цвет и вид унылый». Стоит ли упоминать, что если бы хоть кто-то произвел хоть какое-то впечатление на Онегина, то возможность посетить Лариных он нашел бы. Только ни та, которая «вошла и села», ни та, которая «Кругла, красна лицом» никак не настроили Онегина на романтический лад и никак не повлияли на его сон и аппетит, что уж говорить о матримониальных фантазиях! Если предполагать, как неоспоримое, наличие у Онегина резкого и охлажденного ума, то Письмо Татьяны своим сумбуром не могло вызвать в Онегине ничего кроме недоумения и раздражения (прил. 4)

       А вот после получения письма, вспоминать (см. цитату выше) не было вообще никакого основания, так как в письме черным по белому чистейшим(?) французским языком было написано «Вся обомлела, ЗАПЫЛАЛА». Ну, разве это не очередная мистификация: читая «обомлела, запылала», вспоминать «бледный цвет. И вид унылый»?

       Закономерен вопрос: «А почему через 1,5 месяца»? Визит Онегина к Лариным под водительством Ленского состоялось, вероятно, в мае, когда ещё вполне уместно угощать вареньем и, особенно, брусничной водой, а не клубникой со сливками, например, то есть свежими ягодами. Сбор же ягод нам был продемонстрирован вечером в день визита Онегина по письму Татьяны, в котором, кстати, не было призыва на свидание – можете проверить!

Заодно Пушкин показал нам, насколько бывала жестокой Ларина старшая с крепостными девушками, причем и бессмысленно, и себе же во вред: есть ли смысл собирать ягоды ночью? Даже если бы она, то есть ночь, была белой, но «смеркалось» не оставляет места для сомнений в пользу Лариной. Это, вероятно, тоже было проявлением её простоты.

Автору до чрезвычайности нравится приведенная ниже цитата: «Реальные бытовые нормы поведения русской дворянской барышни начала XIX в., – пишет Лотман, – делали такой поступок немыслимым: и то, что она вступает без ведома матери в переписку с почти неизвестным ей человеком, и то, что она первая признаётся ему в любви, делало её поступок находящимся по ту сторону всех норм приличия. Если бы Онегин разгласил тайну получения им письма, репутация Татьяны пострадала бы неисправимо.» Почему-то ни Лотман, ни включивший эту глубокую мысль в свою книгу «Немой Онегин» А. Минкин не подумали, что письмо Татьяны было опубликовано в количестве, напрямую совпадающем с количеством экземпляров романа «Евгений Онегин», а ещё неизвестное количество раз переписывалось любителями изящной поэзии. И что? Пострадала репутация Татьяны Лариной? Автору кажется, что всё произошло ровно наоборот: как никто не осудил Софью Фамусову, так и Татьяну Ларину не только не осудили – возвели в ранг образца русской дворянки… остаётся просто развести руками…

     VII. Татьяна и Онегин. Опус 2.

       Пушкиным скрыты подробности посещения Онегиным Лариных в день его свидания с Татьяной в аллее, а мне, человеку совершенно несопоставимых с нашим гением качеств, просто невозможно воссоздать подробности того визита. Моё воображение доводит меня только до: «Татьяна прыг в другие сени…», а далее тупик. Вот раздался стук копыт, понятно, что Татьяна вся на нервах и не подумала, что это может быть кто-то другой, например податной инспектор или Ленский. Кстати, а был ли он у Лариных в тот день? Впрочем, это не важно, просто интересно. Три дня на нервах, а тут стук копыт, какой повод ещё нужен экзальтированной девице для хорошей пробежки? Что ж, убежала – пусть побегает, а мы вслед за Онегиным войдём в дом Лариных: «О, господин Онегин! Как кстати! У нас уже и самовар поспел, присаживайтесь к столу. Неугодно ли наливочки к чаю? Славную у меня наливочку ключница делает! Что-то вы нас забыли совсем, ужли мы чем не угодили вам в ваш первый визит, так вы сердца-то не держите – мы люди простые». Смог бы он, уклонившись от угощения, тут же и брякнуть: «А которая из ваших дочек сию эпистолу мне прислала? Как бы мне увидеть её, а то домашняя заготовка – проповедь – пропадает?» Так что ли? А матушка ответила: «Вот Ольга – спросите у неё сами» – Нет, ну значит Татьяна. Эй, Марфа, кликни Татьяну, тут к ней жених приехал!»? Опять не так? Может быть… сколько вариантов перебрал, а правдоподобного не отыскал! Или Пушкин подшутил над добродушным читателем, а читатель не заметил этого и принял как должное: «Нет подробностей, ну и не надо – Гений лучше нас знает!»? Опять же странно, а почему Татьяна была в доме, да ещё занималась какими-то домашними делами, к которым совершенно не имела никакого расположения? Если она ждет Онегина, то логичнее было бы прохаживаться возле ворот или того места, которого не мог миновать Евгений. Да и вообще, почему она не следила за закатом или за правильным расположением звезд на небе?

           Хотя и отсутствие Ленского у Лариных не такая уж и безделица:

«Я не держу тебя; но где ты

Свои проводишь вечера?»

– У Лариных. – «Вот это чудно.

Помилуй! и тебе не трудно

Там КАЖДЫЙ вечер убивать?» – если был, то… как он отреагировал на визит Онегина после их размолвки в коляске? Тогда, значит, он был и свидетелем конфуза Татьяны с её сватовством. Если не был, то почему и как Онегин подгадал время для визита в отсутствие Ленского?

            Как бы то ни было, но они встретились… вы можете представить шок, в который был повергнут Онегин видом Татьяны? Босая или в грязных туфлях, изорванное помятое платье с мокрыми от пота подмышками, сама исцарапана, а волосы растрёпаны. Почему так? А вы пробежитесь вслед за ней по всему маршруту в нарядном до полу платье (помните: «с утра одета»?), в атласных, вероятно, туфельках по грядкам, цветникам и переломайте кусты сирени, тогда и вопроса не возникнет. То есть, мягко говоря, удивление Онегина, как минимум, не исключается. «Минуты две они молчали» вполне объясняется тем, что Онегин приходил в себя от изумившего и потрясшего его видения: он, исходя из своего приписываемого ему богатого опыта, ожидал чего угодно, но такого чуда – никогда! Тут можно попасть в ещё одну ловушку Гения! «… они молчали» явная гипербола, так как Татьяна вообще ничего не говорила и, вероятно, не собиралась ничего говорить.

           Все-таки шок Онегина был преизряднейшим, если для овладения собой ему понадобилось целых две минуты! И странно, что он не шарахнулся он неё, не потребовал срочно коня и не ускакал прочь, тем создавая себе алиби! Впрочем, и это было бы бессмысленным – все факты неподобающего поведения налицо.

          Никто не сможет сказать достоверно с какими именно мыслями Онегин шёл в аллею, все-таки он мог бы и не преодолеть искушения сорвать самый первый поцелуй с неумелых девичьих губ… но только не с этих – ещё укусит, не дай бог! Но едва ли проповедь была его домашней заготовкой, как я предполагал ранее. Скорее всего, он планировал действовать по обстоятельствам, но они оказались уж очень неожиданными, и он умиротворяющим голосом прожурчал экспромт, в котором превознёс до небес «достоинства» Татьяны, а себя повергнул в пыль. Все это вы и сами можете прочитать у Пушкина, а пересказывать своими словами то, что гениально описано Александром Сергеевичем, нет смысла – там нет места домысливанию или анализу.

         Ах, чуть не забыл! Доподлинно известно, что письмо Татьяны было написано на французском, а вот на каком языке Онегин «проповедовал» читателю неведомо. Можем ли мы исключить возможность того, что он говорил по-русски? Ни в коем случае!  Тогда интересно было бы увидеть реакцию Онегина, если бы резолюцией Татьяны на его проповедь была бы фраза, которая, вероятно, так и рвалась с уст Татьяны: «Monsieur, je ne comprends pas, répétez s'il vous plaît en français», прошу прощения за мой французский, но именно так Яндекс перевел: «Мсье, я не понимаю, повторите, пожалуйста, по-французски». Реакция оратора, полагаю, была бы посильнее, чем: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!»!

            Впрочем, есть ещё одно место в проповеди Онегина, которое следовало бы рассмотреть внимательному читателю, где Онегин опровергает максиму Пушкина:

 «Привычка свыше нам дана:

Замена счастию она» словами:

«Я, сколько ни любил бы вас,

Привыкнув, разлюблю тотчас;», а мы, разумеется, оба непримиримых антагонизма принимает, как истинные! Ещё одна шутка Гения? Несомненно!

           Также не следует исключать и того, что Евгений и Татьяна элементарно НЕЗНАКОМЫ! Не были представлены, не сказали друг другу ни одного слова! Набравшись смелости, предложу более логичный вариант строк, который непременно выбрал бы Пушкин, если бы не хотел проверить внимательность или разыграть своего читателя:

 «Я, сколько ни любил бы вас,»

Узнав же, «разлюблю тотчас;»! – что было бы и логичнее, и не противоречило тому, что автор «Евгения Онегина» утверждал несколькими строфами выше.

            А вот в строфе, в которой Онегин подвел заплаканную Татьяну к дому и в которой Пушкин умыл руки, есть, где разгуляться не в меру буйной фантазии! А впрочем, зачем её сдерживать? (Прил. 56,7)

            То, что я называю в себе способностью к анализу, подсказывает мне, что Танина родня не могла так просто принять с рук на руки изорванную, помятую, заплаканную Танюшу. Как бы ни были просты Ларины, но такой простоты они позволить себе не могли – ославлены на всю округу! Кто бы поверил Онегину, что он ни в чем не виноват? Кто бы поверил Танечке, что она с её меланхолией и отстраненностью совершила марш-бросок, который и не каждому гренадеру по силам?