Александр Старостин – Адмирал Вселенной (страница 22)
— Ты не ранен?
— Я не ранен, я только убит. Морально.
— Что с тобой?
— На душе противно.
Он повернулся и пошел прочь.
— Пойду умоюсь, — сказал он, но умываться не стал. Кое-как добрался до Богоутовской, свалился на койку и скривился от боли и разочарования.
«А не самообман ли планеры и небесная лазурь?» — подумал он.
Глянул на часы — подарок Баланина. Оказалось, что они разлетелись вдребезги.
Все было прекрасно. В Германии русские планеристы оказались впереди Мартинса, Неринга, Папенмайера и Шульца, цвета немецких планеристов, а ведь они были лучшими в мире. Франкфуртская газета писала: «Только русские планеристы внесли в этом году лихость в состязания».
Призы, подарки, газеты, фотографии, ну и так далее. Королев радовался успехам наших планеристов.
А потом состязания в Коктебеле — и новые успехи.
Сергей с нетерпением ждал возвращения участников, чтобы услышать о том, что не сказано в газетах.
В Киев вернулись загорелые, овеянные нездешними ветрами победители.
— Ну как? — спросил Королев у Грацианского. — Расскажи.
— А что, собственно, рассказывать? За три года мы добились того, чего немцы добивались десятилетиями. Яковчук на КПИР-4 взял третий международный приз.
— Ну а как в Коктебеле?
— В первый же день Шульц держится в воздухе 5 часов 47 минут, на второй день Яковчука не пускают на КПИР-1БИС — техническая комиссия забраковала аппарат. Мы возились всю ночь, устранили дефекты, но нам не поверили, что мы довели планер до толку за ночь. А Яковчук, отчаянная башка, летит и бьет Шульца. Наступила ночь, а он все летает. Разложили костры. Он парил девять с половиной часов и сел только из-за «маргариты».
— Кто она такая?
— Она — это немецкий планер с подслеповатым немцем, который сослепу раза два чуть не врезался и КПИР. «Марго» мы разыскали в темноте по лаю собак: немец почему-то не понравился нашим собакам. На другой день Шульц обходит Яковчука и бьет мировой рекорд. Он тоже летает в темноте, немцы выкладывают из досок римскую цифру двенадцать, обливают ее мазутом и поджигают: сигнал «садись». На другой день Яковчук думал бить Шульца без помощи слепой «маргоши», но… но.
— И что?
— Открой ящики
В ящиках с «запчастями» лежали запчасти. Планеры были разбиты бурей. Планеристы вынуждены были спасать немецкие аппараты в то время, как их владельцы мирно спали: все их имущество было застраховано, и за него пришлось бы расхлебываться золотыми рублями.
— Ну а еще что?
— Арцеулов — рекорд высоты, Юмашев — дальности. Неплохо, одним словом. Немецкий начальник Гофф сказал: «Мы удивлены безграничной храбростью русских пилотов».
— Нашел чему удивляться. Нужно было бы удивляться трусости русских.
Прошла неделя, вторая, и Королева стал раздражать бесконечный поток воспоминаний о победах на Васеркуппе и Узун-Сырте.
— Надо строить новые планеры, — говорил он, но от него отмахивались.
И пошла полоса неудач: Пузанов женился, и Сергей почувствовал разницу в возрасте; Савчук перевелся в Гидроавиацию, Павлов уехал в Оренбург, в институте авиационная специализация была на уровне самодеятельности.
— Надо рвать в Москву, — решил Королев. — Там и мама и Гри, там не нужно будет постоянно отвлекаться на посторонние мысли. Решено! Делать здесь нечего.
ПУТЬ В КОКТЕБЕЛЬ
В царствование Екатерины Второй был издан указ «об учреждении в Москве (в Слободском дворце) дома для найденных и оставленных родителями детей». Ну, учредили. А дальше-то что? Конечно, нужно обучить детей ремеслу, «чтобы из тяжкого для общества числа воздвигнуть нравами похвальны ремесла». Так писал в одном из своих стихотворений по этому поводу Михайло Ломоносов. И было открыто училище, которое имело целью сделать ремесленниками своих «воспитанников из Воспитательного дома, чтобы впредь не отдавать питомцев в учение вольным мастерам, где они лишены надзора за их нравственностью». В семидесятых годах ремесленное училище уже не имело никакого отношения к «зазорным младенцам» и сделалось Императорским техническим. Но надзор за нравственностью питомцев, то есть студентов, усилился. В правилах училища говорилось: «Воспитанникам запрещается принимать участие в каких бы то ни было обществах или кружках, быть членами клубов или общественных собраний, принадлежать к каким бы то ни было тайным обществам или кружкам, хотя бы и не имеющим преступных целей. Нарушение этого правила влечет за собой немедленное исключение из училища с воспрещением вступать в другие высшие учебные заведения». В этих правилах оставалось непонятным только одно: зачем тратить столько бумаги? Нужно было бы переписать лозунг, украшавший присутственные места при Александре Втором Освободителе: «Здесь запрещается вообще». И всем стало бы ясно: запрещается все. И точка.
Власти, блещущие своим скудоумием, полагали, что подобными запрещениями «вообще» можно сделать из питомцев верных псов самодержавия.
Всякая мало-мальски непривычная мысль воспринималась, как подкоп под трон. Даже в развитии науки усматривалась крамола.
Но, как и следовало ожидать, полицейские способы воздействия на умы студентов и преподавателей сделали Императорское училище рассадником свободомыслия. Это отсюда, из чертежного зала, началось небывалое для империи грозное шествие за гробом молодого революционера Николая Баумана…
Императорское техническое училище было не только рассадником крамолы вообще, здесь впервые в мире возникла и научная крамола — авиационная наука. В это время ученые не могли объяснить, что за сила поднимает птицу и какова величина этой силы. Уже летали модели с резиновым моторчиком Альфонса Пенс, уже прыгал с горок Лилиенталь на своем планере, а отчего летает птица, никто не знал.
Преподаватель училища Николай Егорович Жуковский в своей работе «О присоединенных вихрях» первым решил эту задачу. Он ввел понятие подъемной силы крыла и нашел способ ее подсчитывать.
За год до полета братьев Райт, в 1902 году, под его руководством была построена первая в мире «галерея» с сильным потоком воздуха, попросту говоря, аэродинамическая труба, а потом и аэродинамическая лаборатория. В 1909 году он организовал при училище воздухоплавательный кружок. Гений никогда не появляется в одиночку, его мощь передается тем, кто его окружает. И первые члены кружка Жуковского стали впоследствии крупнейшими учеными: А. Н. Туполев, Б. Н. Юрьев, В. П. Ветчинкин, А. А. Архангельский.
В училище впервые в мире Жуковский стал читать курс теоретических основ воздухоплавания. Это был трактат, в котором доказывалась возможность инженерного расчета аэроплана. До этого каждый авиатор делал свой аппарат на ощупь, полагая, что рассчитать его вообще невозможно.
Однажды в аэродинамической лаборатории чуть не убило Жуковского отлетевшей от мотора лопастью. Ученики пришли в ужас. Наступила тишина.
— Надо бы заняться изучением вибраций лопасти, — задумчиво произнес ученый.
Так были созданы теория и метод расчета воздушных винтов. Идеи научных работ Жуковскому подсказывала и летающая бабочка, и пыльный смерч, и ветер, обдувающий лицо, и отлетевшая с визгом лопасть.
В это училище, на аэромеханический факультет поступил и Сергей Королев. В КПИ он послал бумагу:
«Постановлением приемной комиссии при Высшем техническом училище я принят в число студентов последнего, о чем ставлю вас в известность. С. Королев. 27/IX 1926 г.».
Он не спеша двигался через сквер перед училищем. Где-то в этом районе второкурсник Андрей Туполев летал на своем балансирном планере. По этой дорожке проходил, не видя ничего вокруг, крупный бородатый человек с наивными глазами — Жуковский.
Королев услышал сзади шаги. Не оглядываясь, он догадался, что это студенты аэромеханического факультета.
— Николай Егорович рассказал на лекции, как задумался и шел, ступая одной ногой по тротуару, а другой — по булыжной мостовой. И стал думать, отчего же это он охромел.
Сзади раздался смех. Королев прислушался.
— Но это что! — продолжал рассказчик. — Приходит он к себе домой и звонит. Из-за двери спрашивают: «Вам кого?!» — «Скажите, дома ли хозяин?» — «Нет». — «А хозяйка?» — «Нет и хозяйки. Что передать?» — «Скажите, что приходил Жуковский».
Сергей сам засмеялся.
— Это рассеянность человека, чей мозг постоянно занят вылавливанием идей из воздуха, — сказал другой студент. — А если я проанализирую все мысли, которые мне приходят в голову за сутки, то это такая чепуха. Наверное, его мозг сделан из какого-то другого вещества.
— Кстати, объясни мне формулу Жуковского.
— Анекдоты знаешь, а формулы нет?
Студенты обошли Королева, присели на корточки, и тот, что не знал анекдотов, начертил на земле профиль крыла.
— Как бы найти начальника планерного кружка? — спросил Королев.
Студенты обернулись.
— Это Вова Титов с нашего, то есть аэромеханического факультета, — сказал тот, который не знал анекдотов.
Затрещал будильник. Королев не глядя протянул руку и зажал язычок звонка рычажком. Еще стояла ночь, Форточка была открыта: в свежем воздухе скорее высыпаешься, но вылезать из-под одеяла так не хочется. В запасе еще минут десять, можно настроиться на бодрые мысли.