Александр Старостин – Адмирал Вселенной (страница 17)
Утром он не мог усидеть дома и пошел купаться. Потом бесцельно бродил по городу и думал, нечаянно оказался у гидроотряда.
— Здорово, Сережа! — услышал он голос и вздрогнул. Это был Алатырцев.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Что с тобой?
— А черт его знает.
— Влюбился, что ли?
— Да.
Алатырцев не ожидал такого ответа и растерялся.
— Ну-ну, — сказал он. — «Только влюбленный имеет право на звание человека». Цитата.
— Прокати.
— Завтра. Сейчас приехали стажеры, им надо сделать вывозную. Зеленые ребята. А ты завтра. Подождешь до завтра?
— До завтра не умру, конечно.
Алатырцев улыбнулся и обнял Сергея за плечи.
— Все в порядке. А что ты собираешься делать дальше? Ведь школу закончил?
— Закончил, Не знаю, что делать. На распутье: «Направо пойдешь — будешь женат, налево — богат, прямо — смерть найдешь». Тоже цитата, Русская сказка.
— Поступай в Одесский политехнический.
— Не знаю.
— Ну, прощай!
— До свидания.
Алатырцев побежал к отряду. На ходу обернулся, помахал рукой.
В пятом часу он прибыл на Островидова, 66. Ляля была дома.
— Может, погуляем? — спросил он.
— Погуляем, — сказала она. — Куда пойдем?
— Куда глаза глядят. Вниз по Торговой, к морю.
Они двинулись по Торговой.
— Что с тобой? — спросила Ляля. — Ты какой-то весь напряженный.
— Да-да. Я думаю.
—. О чем?
— О жизни.
— Ну а я здесь при чем?
— Ты-то как раз и при чем. Я тебя люблю. — Сергей поразился той легкости, с какой произнес эти слова.
— Ну и что делать? — спросила она.
— Выходи за меня замуж.
— Сережа, какие ты говоришь глупости. Кто мы такие? Тебе семнадцать, мне еще меньше. Мы… мы дети. На что мы будем жить? Нам нужно учиться…
— Я буду работать и учиться, и ты учись…
— Ну какой ты муж?
Ляля засмеялась. Потом увидела его сердитые | лаза, и новый взрыв искреннего смеха потряс ее тело.
Сергей вспыхнул, перемахнул первый попавшийся забор и исчез. Ляля ждала. Может, он явится с цветком. Но его не было. Она пожала плечами и повернула к дому. Сергея она не видела. Он следил за ней издали: вдруг к ней кто-нибудь пристанет, тогда он придет на помощь. Но к ней никто не приставал.
Ему было плохо. Он долго не мог заснуть. За окном шумело море и поскрипывал ржавый фонарь. Может, это кто-то пытается снять жестяной абажур с фонаря? На стене раскачивались тени. Он попробовал представить блестящие железные крыши и шум дождя, чтобы заснуть, но не мог. Тогда он стал считать. И каждая цифра представлялась ему живым недоброжелательным существом и гнала сон: вот колючая, корректно холодная, подтянутая, глупая единица, вот сутулая двойка, себе на уме, со взглядом исподлобья, вот тройка, делающая вид, что она добродушна и улыбчива, как восьмерка, но на самом деле лицемерная, со вспышками хитрецы в цепких старушечьих глазах. Цифры будили. И за окном какой-то бездельник залез на столб и вот который уже час пытается содрать абажур. Зачем ему этот проржавленный насквозь абажур?
Давила тяжесть, как будто тебя положили в форму, точно копирующую тело, но на размер меньше. Сама собой раскрылась дверца шкафа, и заскрипел стул…
Утром он вышел из дому и направился в гидроотряд. Он даже не знал, какая сила направила его к гидроотряду. Про обещание Алатырцева он как-то забыл. Вспомнил, только очутившись на том месте, где видел его вчера.
Прошел мимо часового. («Привет!» — «Привет! Проходи». — «Где Алатырцев?» — «Разбился».)
Королев сделал несколько шагов по инерции, пока до него дошел смысл слов часового. Он остановился.
— Что ты сказал?
— Саша разбился.
— Не может быть! Ты шутишь.
— Не шучу, — сказал часовой, — я на посту.
Гидристы двигались замедленно, как будто их погрузили в густую жидкость. Ни у кого не было желания говорить. Все чувствовали себя в чем-то виноватыми.
Долганов пробормотал:
— Вошел в пике, хотел пройти между башенками. А «лодка» не рассчитана на фигуры высшего пилотажа, сорвалась в штопор, когда он взял ручку на себя. Он не растерялся, вывел из штопора, да поздно…
Королев молчал. Потом, ни слова ни говоря, повернулся и пошел прочь.
Дома он взял лист бумаги и написал:
«Прошу принять меня в КПИ (Киевский политехнический институт, авиационное отделение). Закончил Первую строительную профшколу в Одессе. Имею стаж на ремонтно-строительных работах. Работал в Губотделе общества авиации, активно участвовал в конструировании безмоторного самолета К-5. В течение года руководил кружком. Все необходимые знания по высшей математике и специальному воздухоплаванию получил самостоятельно, пользуясь… указаниями литературы и специалистов ОАВУКа. С. Королев».
У BAG ЕСТЬ САПОЖНЫЕ ГВОЗДИ?
Трамвай — дорогое удовольствие. И Королев прошел бы пешком от института до Костельной, не развалился бы» вот только ботинок мог развалиться.
Он сидел в плетеном кресле, его лицо отражалось в стенке красного дерева. Он поглядывал на кондуктора. Мужчина в форме из черного гвардейского сукна с красным кантом и профессиональным выражением лица, наводящим ужас на мальчишек, воплощал величие государственного служащего. Кстати сказать, и Сергей, взглядывая на это профессиональное величие, чувствовал себя как мальчишка на трамвайной колбасе.
За окном моросил дождь. Трамвай шел по Крещатику. Королев соскочил против трехэтажного здания биржи труда и двинулся к Костельной, наступая на мокрые листья, прилепленные к тротуару. Машинально заглянул во двор, под арку: дома разных времен и народов были построены впритык, образуя лабиринт. Стеклянные террасы, водосточные трубы, балконы, балкончики, переполненные помойки, тощие коты.
Очередь от биржи заворачивала вверх, на Костельную.
Сергей поскользнулся на каштане и подумал:
«А в Одессе еще листья не пожелтели и каштаны еще не валяются на дороге».
Остановился у объявления.
«Сегодня явка безработных. Кто сегодня является? Являются все химики и кожевники, фамилии которых начинаются от «И» до «С» включительно. Медработники «В» и «Г». По союзу «Рыбкомхоз» от «Д» и до «Л». Строители от «Г» до «Е», по союзу Нарпит от «К» до «О»…»
«Надо что-то делать, — подумал Королев. — У дяди долго не протянешь, надо иметь собственный угол, а это упирается в деньги».
Юрий Николаевич Москаленко, брат Марии Николаевны, жил на Костельной, в трехкомнатной квартире. Сергей занимал диван в проходной комнате и чувствовал себя более-менее уютно, уткнувшись носом в диванную спинку. Тогда кажется, что ты наедине с собой и можно не заботиться о выражении лица и пропускать мимо ушей все нравоучения.