Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 96)
Вечером великий князь протелефонировал об этом великой княгине Марии Павловне, был приглашен к ней и встретил у великой княгини Новый год со всеми Владимировичами. 1-го числа некоторые из знакомых нанесли визиты великому князю, а вечером великий князь выехал в Москву.
Высылка великого князя произвела большое впечатление на всех членов династии и в высшем обществе. Стали говорить осторожнее. Вскоре затем почти все члены династии разъехались по своим делам. Но великий князь Кирилл Владимирович был командирован государем на север, что было понято всей семьей за почетную высылку. Великий князь Андрей Владимирович уехал по болезни в отпуск на Кавказ, а в половине февраля уехала на Кавказ и сама великая княгиня Мария Павловна.
Передавали, что будто бы великая княгиня сказала одному генералу, что она вернется в столицу, когда все кончится. С их разъездом слухи о «заговоре» прекратились в Петрограде, но они прошли в провинцию и на фронт. Таковы были ближайшие последствия убийства Распутина во взаимоотношениях царской фамилии.
Через Владимировичей легенда о «заговоре» великих князей связывалась с английским посольством. Английский посол сэр Джордж Бьюкенен, как говорили, джентльмен, как настоящий англичанин, да еще дипломат, считал, что он отлично понимает Россию и знает, что и как надо делать русскому правительству и монарху. На Россию и на все в ней происходящее Бьюкенен смотрел глазами наших оппозиционеров Прогрессивного блока и московских коммерческих кругов. Он дружил с Милюковым, принимал Гучкова и князя Львова, с москвичами же и их взглядами его объединял умный и энергичный консул Локарт, под большим влиянием которого и находился Бьюкенен. В общем, как настоящий парламентарий, Бьюкенен смотрел на нашу Государственную думу как на английский (в своем роде, конечно) парламент и искренно был уверен, инспирируемый своими русскими друзьями, что Россия управляется какими-то фантастическими «темными силами».
Царская же семья и двор освещались английской разведкой полковника Самуэля Хоара и личными связями посла и его семьи с петроградским высшим светом и, главным образом, с великой княгиней Викторией Федоровной, женой великого князя Кирилла Владимировича.
Семью Бьюкенена с великой княгиней Викторией Федоровной связывало то давнее прошлое, когда Виктория Федоровна (тогда Виктория-Мелита), принцесса Кобург-Готская, внучка английской королевы Виктории, была замужем первым браком за великим герцогом Гессенским, Эрнестом-Людвигом, братом императрицы Александры Федоровны, которая была также внучкой королевы Виктории по матери. В то время представителем английского правительства в Гессене был этот самый Джордж Бьюкенен. Брак великогерцогской четы не был счастливым. И королева Виктория, желая знать истинную причину семейного разлада своих внука и внучки, потребовала от Бьюкенена подробного освещения этого деликатного вопроса. Представленные данные были не в пользу великого герцога. Состоялся развод. Это было начало тесной дружбы Виктории Федоровны с семьей Бьюкенена.
Дивный портрет одной из Бьюкенен, великолепная работа самой Виктории Федоровны, украшал ее будуар. Но тот момент, завязавший узел дружбы английской принцессы Виктории-Мелиты с семьей Бьюкенен, был и моментом начала недоброжелательных отношений ее с сестрой мужа — императрицей Александрой Федоровной. Императрица стояла за брата. Эти недоброжелательные взаимные отношения увеличились, когда бывшая великая герцогиня вышла замуж за великого князя Кирилла Владимировича и стала русской великой княгиней Викторией Федоровной. Это привело к дальнейшим недоразумениям с великим князем Владимиром Александровичем, с Владимировичами. Теперь это старое недоброжелательство царицы и великой княгини как бы ожило, усилилось, приобрело новую окраску. А старая дружба Виктории Федоровны с Бьюкененом в глазах их величеств стала вырисовываться, как некий политический комплот, направленный против государя.
Шло своеобразное освещение этой дружбы. В Петрограде верили в слух, что английское посольство помогает русской революции. Этому верили, и об этом шептались. Это настраивало их величества на Владимировичей вообще, причем считалось, что всю интригу возглавляет, как старшая по годам и по положению, великая княгиня Мария Павловна.
Резкие фразы великой княгини Марии Павловны подливали масла в огонь. Встретились и столкнулись три сильных, властных, неуживчивых женских характера.
Английский же посол Джордж Бьюкенен верил в «легенду» о германофильстве императрицы Александры Федоровны. Верил в «легенду» ее работы на заключение сепаратного мира с Германией. Как англичанин, он думал, что все спасение России заключается в нашей общественности, в Государственной думе, как парламенте, на которую и должен опираться государь. Волнуясь слухами о темных силах, настраиваемый своими русскими друзьями и некоторыми бывшими министрами, а в том числе Коковцовым, Сазоновым, Бьюкенен решил высказать государю несколько политических советов. С разрешения правительства, он испросил аудиенцию у государя, и она была назначена на 30-е число. По заведенному международному порядку, министр иностранных дел осведомлял предварительно монарха, о чем будет говорить иностранный представитель. Вот почему государь был подготовлен к предмету доклада. За несколько дней перед тем государь принимал французского посла Мориса Палеолога. И когда тот, по собственной инициативе, попытался было коснуться нашей внутренней политики, государь резко перевел разговор на внешнюю политику и спросил посла, как поживает царь Болгарский… И только. Вот почему Морис Палеолог, будучи издавна в хороших отношениях с Бьюкененом, по прежней совместной службе в одних и тех же городах, не советовал ему касаться внутренней политики, но тщетно.
Государь, осведомленный про дружбу Бьюкенена с представителями оппозиции, принял Бьюкенена строго официально, по этикету и холодно. Даже не попросил сесть. Выслушав о внешней политике, государь сообщил, что вместо умершего в Лондоне нашего посла графа Бенкендорфа туда предполагается назначение Сазонова. На неуместное же представление Бьюкенена о необходимости изменить внутреннюю политику государь дважды дал резкий ответ, а на третью попытку распрощался с послом. Бьюкенен был обескуражен. Вернувшись в Петроград, он пригласил к себе Мориса Палеолога и поведал ему о своей неудаче.
А во дворце еще прочнее установилось мнение, что английский посол стоит на стороне тех, кто подготавливает переворот. В некоторых гостиных перешептывались, что будто бы Бьюкенен поддержит возведение на престол одного великого князя. Легенда фантастическая, дикая, но и время было дикое и фантастическое.
Недаром же один из убийц Распутина серьезно говорил после убийства о возможности возведения его на царский престол.
Время было дикое…
Великий князь Александр Михайлович, вспоминая про свое пребывание в те дни в Петрограде, писал позже: «Самое печальное было то, что я узнал, как поощрял заговорщиков британский посол при императорском дворе, сэр Джордж Бьюкенен. Он вообразил себе, что этим своим поведением он лучше всего защитит интересы союзников… Император Александр III выбросил бы такого дипломата за пределы России, даже не возвратив ему его верительных грамот». Так говорит великий князь, во многом критикующий то время.
Позже бывший полковник Самуэль Хоар, сделавшийся знаменитостью, негодовал в своих воспоминаниях на то, что правые круги считали его в то время подстрекателем к убийству Распутина. Но он признается, что Пуришкевич, придя к нему, сообщил ему лично, что они убьют Распутина. Было бы интересно знать, кого же из русских властей предупредил тогда полковник Хоар о подготовляющемся убийстве, когда получил о том заявление в официальном учреждении при русском Генеральном штабе? А если он никого не предупредил, то как надо рассматривать подобный его поступок?
Правда, после русской катастрофы сэр Самуэль Хоар написал: «Я понял позже, что было бы предпочтительнее, чтобы убийство Распутина никогда бы не имело места».
В этот период времени, независимо от описанного, их величествам не раз пришлось слышать о готовящемся государственном перевороте. Еще в ноябре месяце в кружке члена Государственного совета А. А. Римского-Корсакова, около которого группировались солидные люди правого направления, была составлена записка о мерах, которые необходимо принять для предупреждения готовящегося государственного переворота. Записка была вручена государю через князя Голицына, который позже был назначен премьером.
Перед Рождеством бывший министр внутренних дел, член Государственного совета Н. А. Маклаков прислал государю горячее письмо, в котором убеждал его величество для предотвращения готовящегося переворота распустить немедленно Государственную думу.
Флаг-капитан его величества, генерал-адъютант Нилов (адмирал) доложил государю о телеграмме из Астрахани от некоего Тихановича, предупреждавшего о заговоре. Но все подобные предупреждения как бы полагали, что против государя и режима идет только Государственная дума, интеллигенция, но что весь простой народ горой стоит за государя и, что самое главное, за государя горой стоит его армия с высшим командным составом.