Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 95)
25 декабря. Рождество Христово. Хороший солнечный, морозный день. Царская семья ездила к обедне в Федоровский собор. В два часа в Манеже была зажжена елка для первой очереди нижних чинов различных частей охраны. Как всегда, играл прелестно оркестр балалаечников Собственного полка, пел хор песенников, лихо танцевали лезгинку казаки. Государь благодарил.
Младшие великие княжны развлекались около елки. Великая княжна Ольга Николаевна раздавала подарки за императрицу. Эти елки доставляли много радости и счастья не только детям, но и всем нам, взрослым людям. Уловить на себе мимолетный взгляд их величеств, услышать ласковое слово государя, детский смех царских детей было счастьем.
Вернувшись с елки, государь гулял с великой княжной Ольгой Николаевной. Играл с любимыми собаками. Затем принимал Протопопова. Третий раз в течение шести суток министр внутренних дел делал доклад его величеству. Вещь необыкновенная, указывающая на тревожность переживаемого времени. Министр доложил, между прочим, и об обыске, произведенном по его ордеру у Марианны Дерфельден, дочери княгини Палей от первого брака. Это был отзвук убийства, и обыск касался компании великосветских агитаторов-сплетников. Обыск был произведен в особом порядке генералом Поповым, и отобранная по обыску переписка была сдана директору Департамента полиции.
После чая государь принял члена Государственного совета, старого князя Н. Л. Голицына, состоявшего председателем комитета по оказанию помощи русским военнопленным. По этой должности князь довольно часто имел доклады у императрицы Александры Федоровны и заслужил доверие ее величества. Он был приглашен к императрице, но, когда явился во дворец, был принят самим государем. Государь оказал, что царица пока занята, и начал с ним разговаривать, но затем, улыбнувшись, сказал: «Я с вами хитрю. Вас вызвал я, а не императрица. Я долго думал, кого назначить председателем Совета министров, вместо Трепова, и мой выбор пал на вас». Поблагодарив, Голицын заметил, что при его преклонных годах ему будет трудно справиться с новой заботой. Государь как будто и согласился с ним и милостиво распрощался. Через два дня был опубликован указ о его назначении.
После обеда вся царская семья, кроме наследника, провела вечер у А. А. Вырубовой. Туда была приглашена семья Распутина. Их величества обласкали детей убитого. Все были растроганы.
Следующие два дня были обычные елки для второй и третьей очередей частей охраны. Все, казалось, было как всегда. Только отсутствовала по нездоровью императрица. Но на третий день наследник, играя, ушиб руку. Это причинило ему большие страдания. Ничто не помогало.
Императрица принесла вытребованную от следователя голубую рубашку Распутина, положила больному под подушку и просила перед сном подумать об ушедшем старце. Он поможет. После говорили, что наследнику стало лучше. Императрица приписала это влиянию Друга.
28-го числа, по старому обычаю, в 12 с половиной часов дня, митрополит Питирим с братией славили Христа у их величеств. Им было затем устроено соответствующее угощение. А к завтраку были приглашены А. А. Вырубова и генерал П. П. Гротен. Последний получил назначение помощником дворцового коменданта, то есть Воейкова.
Блестящий строевой гвардейский генерал, бывший офицер лейб-гвардии Гусарского его величества полка, бывший командир Сумского гусарского полка Гротен с осени 1915 года командовал лейб-гвардии Конно-Гренадерским полком. Он пользовался любовью их величеств и был в давних хороших отношениях с А. А. Вырубовой и Воейковым. О его назначении генерал рассказал мне следующее. Ощутив той зимой необходимость иметь официального помощника по делам охраны, он решил провести на новую должность одного давно известного ему по совместной службе генерала. Он осторожно высказал эту мысль государю, не назвав, однако, фамилии генерала. Через некоторое время государь совершенно неожиданно сказал однажды Воейкову: «А я нашел вам помощника». Удивленный генерал поинтересовался, кого именно. Государь назвал одесского градоначальника Княжевича.
— Вы понимаете, — говорил Воейков, — что по нашим взаимным отношениям это являлось для меня неприемлемым. Надо было «убить» эту кандидатуру равнозначной картой. Княжевич — генерал свиты, лейб-гусар, бывший командир полка императрицы, лично известен их величествам. Как молния у меня мелькнуло — Гротен. Я поблагодарил государя и сказал, что его величество забыл одного своего генерала. Удивленный государь спросил: «Кого?» Я ответил: «Свиты вашего величества генерала Гротена». Государь улыбнулся и сказал: «В самом деле, вы правы».
Императрица одобрила выбор. Я получил отличного помощника, но только не по охранной части, в чем я нуждался.
В тот же день государю представился и новый председатель Совета министров, князь Голицын, по случаю его назначения. Ему было 66 лет. За ним был богатый административный опыт. В 1885 году он уже был архангельским губернатором. В 1903-м — сенатором, в 1915-м — членом Государственного совета, принадлежал к правой его группе. Имел отличную репутацию как человек.
Арест великого князя Дмитрия Павловича, его высылка и резкий ответ государя на ходатайство за него объединили в те дни всех членов династии в общем недоброжелательстве против императрицы. Всеобщее злорадство по поводу убийства Распутина и дальнейшие разговоры и критика всего, что делали в Царском Селе, были настолько резки и открыты, что в тогдашней сгущенной атмосфере создалась легенда о «заговоре» великих князей. Центром заговора считали великую княгиню Марию Павловну-старшую и вообще Владимировичей. Их, через жену великого князя Кирилла Владимировича Викторию Федоровну[136], связывали с английским посольством. Легенда ширилась, и ей верили. Правда же заключалась в следующем: члены династии, желая помочь высланному Дмитрию Павловичу, совещались, как бы помочь ему, и, по чьей-то инициативе, решили обратиться к государю с письменной просьбой. Было составлено письмо, авторство которого княгиня Палей (жена великого князя Павла Александровича) приписывает себе; в нем родственники, ссылаясь на слабое здоровье Дмитрия Павловича, просили заменить высылку на персидский фронт разрешением жить в имении Усово или в Ильинском.
29-го днем во дворце великой княгини Марии Павловны собрались все те, кто согласился подписать письмо. Подписались:
Ольга (королева Греции), Мария-старшая, Кирилл, Виктория, Борис, Андрей, Павел, Мария-младшая, Елизавета (Маврикиевна), Иоанн, Елена, Гавриил, Константин, Игорь, Николай Михайлович, Сергей Михайлович.
Среди собравшихся было большое возбуждение. Не скрывалось резкое негодование против императрицы. Молодежь и дамы были особенно воинственно настроены, а великий князь Николай Михайлович выражался про императрицу просто грубо. Кто-то предложил даже не ехать во дворец с новогодним поздравлением, но этот проект не прошел. Поставив приведенные подписи, члены семьи разъехались.
Письмо было отправлено, а вечером их величества уже знали все подробности о царившем во дворце Марии Павловны настроении и обо всех резких там разговорах.
На следующий день это коллективное письмо было прислано обратно великому князю Павлу Александровичу, который жил в Царском Селе, с такой резолюцией государя императора: «Никому не дано права заниматься убийством. Знаю, что совесть многим не дает покоя, т. к. не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне.
Эта резолюция окончательно вооружила всю семью против императрицы, влиянию которой и приписывали резкость ответа. Резкие разговоры увеличились, легенда о «заговоре» разрасталась. Был пущен вздорный слух об аресте великого князя Андрея Владимировича.
Из всех членов династии больше всех будировал, кричал, всё и вся критиковал великий князь Николай Михайлович. Великий князь уже и до того вызывал к себе разных политических деятелей, до революционера Бурцева включительно. Он критиковал положение вещей, рассказывал про свое письмо от 1 ноября государю и даже читал это письмо некоторым из своих гостей. После убийства Распутина великий князь особенно горячился. Он вызывал к себе некоторых судебных деятелей. Высылка же Дмитрия Павловича привела Николая Михайловича в чрезвычайно нервное состояние.
Главным местом, где великий князь любил много и громко говорить, был Яхт-клуб. Русские члены клуба, знавшие хорошо великого князя, серьезного значения его разговорам не придавали, но иностранцы к ним очень прислушивались. Ведь повествователь и критик был весьма пожилой великий князь, генерал-адъютант его величества. К тому же историк, писатель, автор многих трудов.
Государя предупреждали о поведении великого князя с нескольких сторон, и его величество решил положить этому конец. 29-го вечером по повелению государя министр двора граф Фредерикс пригласил к себе великого князя и передал ему неудовольствие государя и просьбу прекратить неподобающие его положению разговоры. Великий князь дал министру разъяснения и написал государю письмо, в котором повторил сказанное министру. На свое письмо великий князь получил 31 декабря следующий ответ от государя:
«Очевидно, граф Фредерикс перепутал. Он должен был передать тебе мое повеление об отъезде из столицы на два месяца в Грушевку. Прошу это исполнить и завтра не являться на прием. Комиссией для выработки мирных переговоров заниматься больше не надо. Возвращаю бумаги разных министров по юбилейной комиссии.