Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 134)
На час вперед шел императорский поезд «литера Б», ничем по наружности не отличавшийся от «литера А». В этом служебном поезде ехали тоже все лица, прибывшие в Ставку с государем несколько дней тому назад. Комендантом этого поезда был назначен подполковник Таль. Ввиду тревожного времени, дворцовый комендант приказал усилить поездной караул от Железнодорожного полка на десять человек, а на паровозе были помещены три нижних чина того же полка. Казалось, что движению поездов ничто угрожать не может. Всюду охрана, а в Ставке товарищ министра путей сообщения генерал Кисляков, пост которого был установлен на случай беспорядков. Так казалось и так верилось.
28 февраля утром солнце весело смотрело в окна нарядного царского поезда. Государь аккуратно вышел к утреннему чаю. Собрались некоторые из лиц свиты. Государь, как всегда, был спокоен и приветлив. Но казался бледным и как бы утомленным. Некоторая утомленность и даже апатия замечались довольно часто за последние полгода у государя. Ее замечал и состоявший при Ставке великий князь Сергей Михайлович и говорил о том с беспокойством своему брату Александру Михайловичу.
Бывало так, по его словам, что, слушая интересный доклад, государь как-то особенно спокойно воспринимал его, как будто за всем тем, что он слышит, есть еще нечто, к чему он, государь, прислушивается. Люди близкие, знавшие веру государя в волю Божию, в судьбу, которая предначертана каждому свыше, с беспокойством смотрели на это особенное, иногда совсем не соответствующее обстановке спокойствие государя. В свите это могли бы замечать Федоров да Воейков. Плавно проходил императорский поезд станции. Отдавали честь железнодорожные начальники, жандармы, охрана. На одной из станций выстроились солдаты из шедшего на фронт эшелона. Государь подошел к окну. Раздалось оглушительное «ура!». Дивные звуки «Боже, царя храни» понеслись от оркестра навстречу монарху и долго провожали затем удалявшийся царский поезд…
После Орши государю вручили телеграмму от выборных членов Государственного совета, которая гласила:
«Ваше Императорское Величество. Мы, нижеподписавшиеся члены Государственного совета по выборам, в сознании грозной опасности, надвинувшейся на родину, обращаемся к Вам, чтобы выполнить долг совести перед Вами и перед Россией.
…Вследствие полного расстройства транспорта и отсутствия подвоза необходимых материалов остановились заводы и фабрики. Вынужденная безработица и крайнее обострение продовольственного кризиса, вызванного тем же расстройством транспорта, довели народные массы до отчаяния. Это чувство еще обострилось той ненавистью к правительству и теми тяжкими подозрениями против власти, которые глубоко запали в народную душу.
Все это вылилось в народную смуту стихийной силы, а к этому движению присоединяются теперь и войска. Правительство, никогда не пользовавшееся доверием России, окончательно дискредитировано и совершенно бессильно справиться с грозным положением.
Государь, дальнейшее пребывание настоящего правительства у власти означает полное крушение законного порядка и влечет за собою неизбежное поражение на войне, гибель династии и величайшие бедствия для России.
Мы почитаем последним и единственным средством решительное изменение Вашим Императорским Величеством направления внутренней политики, согласно неоднократно выраженным желаниям народного представительства, сословий и общественных организаций, немедленный созыв законодательных палат, отставку нынешнего Совета министров и поручение лицу, заслуживающему всенародного доверия, представить Вам, государь, на утверждение список нового кабинета, способного управлять страной в полном согласии с народным представительством. Каждый час дорог. Дальнейшие отсрочки и колебания грозят неисчислимыми бедами.
Вашего Императорского Величества верноподданные члены Государственного совета: барон
Спокойный и серьезный тон телеграммы в переживаемое нервное время, подписи солидных пожилых людей, многих из которых государь хорошо знал, заставили его задуматься над затронутым вопросом. Государь не мог не спросить себя — а не правы ли все они, эти разные люди, в разных формах предлагающие одно и то же. Не ошибается ли он, государь с царицей, слушая Протопопова, Маклакова, Щегловитова? И государь задумался.
Попросивший разрешения войти дворцовый комендант застал его величество в раздумье с телеграммой в руках.
Воейков в Орше получил посланную ему вслед из Могилева телеграмму военного министра Беляева, № 201, о которой он и явился доложить его величеству. Телеграмма, отправленная из Петрограда 28 февраля в 11 часов 32 минуты, гласила:
«Положение по-прежнему тревожное. Мятежники овладели во всех частях города важнейшими учреждениями. Войска под влиянием утомления, а равно пропаганды бросают оружие и переходят на сторону мятежников или становятся нейтральными. Сейчас даже трудно указать, какое количество рот является действительно надежными. На улицах все время идет беспорядочная пальба, всякое движение прекращено, появляющихся офицеров и нижних чинов разоружают. При таких условиях сколько-нибудь нормальное течение жизни государственных установлений и министерств прекратилось. Министры Покровский и Войновский-Кригер вчера в ночь выбрались из Мариинского дворца и сейчас находятся у себя. Скорейшее прибытие войск крайне желательно, ибо до прибытия надежной вооруженной силы мятеж и беспорядки будут только увеличиваться. Великий князь Михаил Александрович выехал из дома военного министра в 3 часа ночи, не смог проехать на вокзал и вернулся в Зимний дворец. № 201.
Генерал Воейков крепко стоял за вооруженное прекращение революции. Он верил в успех военного предприятия генерала Иванова.
Завтрак прошел обычным порядком. О петроградских событиях не говорили. Из посторонних были приглашены: Ежов и начальник Александровской железной дороги Чермай.
В 3 часа пришли в Вязьму. Там государю была подана телеграмма Военного министра Беляева следующего содержания:
«Около 12 часов дня 28 февраля остатки оставшихся еще верными частей в числе 4 рот, 2 батарей и пулеметной роты, по требованию морского министра, были выведены из Адмиралтейства, чтобы не подвергнуть разгрому здание.
Перевод всех этих войск в другое место не признан соответственным, ввиду неполной их надежности. Части разведены по казармам, причем во избежание отнятия оружия по пути следования ружья, пулеметы, а также замки орудий сданы Морскому министерству. № 9157.
Государь же послал царице ободряющую телеграмму такого содержания:
«Выехали сегодня утром в 5 часов. Мыслями всегда вместе. Дивная погода. Надеюсь, что вы чувствуете себя хорошо и спокойно. Много войск послано с фронта.
В свите уже царила большая тревога. Только Воейков старался казаться спокойным и даже веселым, что, однако, плохо удавалось. Все надеялись на энергичные действия генерала Иванова и его отряда.
В 6 часов вечера царский поезд пришел на станцию Ржев. Государь гулял несколько минут по платформе. В 8 часов сели обедать. О революции не говорили.
В 9 часов 27 минут царский поезд «литера А» пришел на станцию Лихославль, где поезда переходили на Николаевскую железную дорогу. Поезд был встречен начальником дороги инженером Керном и начальником Жандармского полицейского управления генералом Фурсом с офицерами. Фурс доложил Воейкову, что происходило в Петрограде по 27-е число. Рассказал, что, в самый момент отхода с вокзала его поезда, толпа овладела Николаевским вокзалом, и что там делается теперь, он не знает. Доложил о тревожных сведениях про занятие революционерами Тосно и про знаменитую телеграмму комиссара Бубликова. Позже Воейков писал: «В Лихославле мне удалось от жандармского начальства получить первые сведения обо всем, творившемся в Петрограде».
Инспектор императорских поездов Ежов, как техник, понял, что переход железных дорог под власть революционного правительства в лице комиссара Бубликова является уже реальной угрозой для императорских поездов. Он поделился своими соображениями с Воейковым.
Государь из Лихославля телеграфировал царице:
«Рад, что у вас благополучно. Завтра утром надеюсь быть дома. Обнимаю тебя и детей. Храни Господь.
Царский поезд пошел дальше. На столе служебного вагона лежала циркулярная телеграмма Бубликова. Скоро вся свита уже знала о ее содержании, и все поняли ее серьезное революционное значение. На некоторых она произвела удручающее впечатление своим начальническим авторитетным тоном. Смена законного правительства революционным была налицо.
Между тем поезд «литера Б» в 9 часов 45 минут пришел в Вышний Волочек. Здесь коменданту поезда подполковнику Талю вручили циркулярную телеграмму революционного коменданта Николаевского вокзала в Петрограде поручика Грекова, который приказывал литерные поезда, идущие на Царское Село, направить на Петроград, Николаевский вокзал.
Подполковник Таль собрал совещание высших чинов, ехавших в поезде. По результатам обмена мнениями Таль написал донесение дворцовому коменданту: «По слухам, получено распоряжение направлять литерные поезда из Тосно на Петроград-Николаевская. Если действительно проезд на Гатчину будет закрыт, решили остановить поезд в Тосно. Прошу передать ваши распоряжения в Малую Вишеру».