Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 133)
— Мерзавцы, негодяи, губят Россию, — гремел Родзянко.
Разводили руками растерявшиеся прогрессисты.
Революция шла своим путем.
Тревожно протекало 1 марта и в Царском Селе и особенно во дворце. Всю ночь в царском павильоне волновались, в ожидании приезда государя. Ловили жадно каждый новый слух, приходивший по железнодорожному телеграфу. А слухи были нехорошие. Около 4 часов утра охрана выставила посты на путь проезда государя. В павильон приехали начальствующие лица. Говорили о Петрограде. Все надеялись, что с приездом государя все изменится. И ждали, и ждали. В 5 часов пришла первая страшная весть: поезд государя задержан, государя в Царское Село не пропустят. Где, что и как — неизвестно. Все приуныли. Страшная весть проникла во дворец, дошла до царицы. Ее величество не хотела верить. Как, задержали государя? Но кто же посмел это сделать, как могли это допустить? Что же делала железнодорожная охрана, Воейков, Ставка, Алексеев?
Не хотелось верить. Теперь можно было ожидать всяких нападений со стороны города. Вот почему генерал Гротен, вернувшись из павильона, вызвал по телефону Родзянко и просил принять меры, чтобы не было кровопролития. Родзянко обещал прислать в Царское членов Временного комитета для переговоров с гарнизоном. В этот день на Родзянко уже смотрели как на единственного человека, который может многое сделать.
Часов около девяти утра из Петрограда вернулась посланная туда депутация от частей охраны. Депутация была хорошо принята Гучковым. Гучков просил продолжать охрану порученных им лиц и имущества. Выдал на то удостоверения. «Мы, — говорили вернувшиеся солдаты, — умрем, как один, за царскую семью. Мы не будем действовать против гарнизона, но и они не должны выступать против нас. Мы исполняем поручение Государственной думы». Такое разрешение вопроса внесло успокоение.
Часов около одиннадцати сообщили, что по приказанию полковника Энгельгардта прерывается телефонное сообщение и радио Царского Села со Ставкой. Вскоре сообщили о приезде депутатов Временного комитета — Демидова и Степанова.
Они проехали с вокзала в ратушу, беседовали с офицерами, объехали все казармы и беседовали с солдатами. Их встречали восторженно, играли «Марсельезу», кричали «ура!». Подчинение Государственной думе было и заявлено, и принято.
Генерал Гротен съездил к депутатам в ратушу. Просил у них содействия, чтобы гарнизон не нападал, так как в противном случае охрана выполнит свой долг до конца и произойдет кровопролитие. Государыня же умоляет не доводить до него. Депутаты отлично понимали всю деликатность и сложность вопроса и обещали содействие.
В 5 часов к государыне приехал великий князь Павел Александрович. Он был очень взволнован и, увидев выстроенные около дворца части, сказал им какую-то несуразную речь, про которую спокойный и уравновешенный Бенкендорф выразился так: «Его слова произвели на нас всех печальное впечатление». Государыня встретила великого князя очень сурово, резко упрекала его за бездействие, за недостаточный надзор за запасными батальонами гвардии, которые произвели бунт. Он, старший из великих князей генерал-адъютантов в столице, ничем не проявил себя.
Вернувшись домой, великий князь приступил к составлению некоего акта, который от имени императрицы и находящихся в столице членов династии давал заверение Государственной думе, что государь даст конституцию. В составлении акта принимали участие князь М. С. Путятин и управляющий канцелярией дворцового коменданта Бирюков. Акт был вручен графу Бенкендорфу для представления на подпись ее величеству.
Около полуночи стало известно, что на вокзал прибыл в вагоне генерал-адъютант Иванов и что эшелоны с его войсками где-то задержаны. Явилась надежда узнать что-либо про государя. Императрица просила генерала приехать во дворец.
Генерал Иванов, приехав на вокзал, принял кого-то из представителей города и гарнизона и прибывшего из Петрограда полковника Доманевского, назначенного к нему начальником штаба.
Доманевский доложил о том, что делается в Петрограде, и высказался, что «вооруженная борьба только осложнит положение».
На вокзале же была вручена Иванову следующая наивная, легкомысленная телеграмма от начальника штаба Алексеева:
«Частные сведения говорят, что 28 февраля в Петрограде наступило полное спокойствие. Войска, примкнув к Временному правительству в полном составе, приводятся в порядок. Временное правительство под председательством Родзянко, заседая в Государственной думе, пригласило командиров воинских частей для получения приказаний по поддержанию порядка. Воззвание к населению, выпущенное Временным правительством, говорит о незыблемости монархического начала в России, о необходимости новых оснований для выбора и назначения правительства.
Ждут с нетерпением приезда его величества, чтобы представить ему все изложенное и просить принять это пожелание народа.
Если эти сведения верны, то изменяется способ ваших действий. Переговоры приведут к умиротворению, дабы избежать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу, дабы сохранить учреждения, заводы и пустить в ход работы.
Воззвание нового министра путей сообщения Бубликова к железнодорожникам, мною полученное кружным путем, зовет к усиленной работе всех, дабы наладить расстроенный транспорт.
Доложите его величеству все это, и убеждение, что дело можно провести мирно к хорошему концу, который укрепит Россию. 28 февраля 1917 г. № 1833.
По этой идиллической телеграмме было ясно, что Ставка весьма благожелательно настроена по отношению к революционному правительству и признает даже его министров. Иванов, сообразив обстановку, решил: опубликовать приказ о своем прибытии, сделать Царское Село местом своего штаба и призвать всех оставшихся еще верными государю офицеров и солдат собираться к нему, задержанные же (по приказанию Бубликова, распоряжения которого так нравились генералу Алексееву) эшелоны привести в Царское походным порядком.
С таким планом в голове и с заготовленным в кармане приказом Иванов приехал во дворец.
В ожидании приема Иванов посвятил в свой план генералов Гротена и Ресина, церемониймейстера Апраксина и графа Бенкендорфа. Он даже показал им проект заготовленного приказа. Идиллическая телеграмма Алексеева свите была известна, так как она передавалась Иванову через дворцовую телеграфную станцию. Иванов сообщил свите, что отдаст приказ после аудиенции у государыни.
Аудиенция у ее величества продолжалась с часа до двух с половиной ночи. Государыня была рада узнать новости про государя. Она хотела переслать через Иванова письмо государю. Хитрый старик отказался его взять, объяснив, что у него нет человека для пересылки письма.
Выйдя от императрицы, Иванов сообщил свите, что никакого приказа он издавать не будет. Собирать войска в Царском Селе также не будет. Императрица против этого.
Распрощавшись, генерал уехал на вокзал. Там ему вручили телеграмму от государя следующего содержания:
«Царское Село. Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не принимать.
Эта высочайшая телеграмма разрешала все сомнения «диктатора». Он поспешил вернуться к своему эшелону в Вырицу.
А в Петрограде дрожали, что к столице приближается генерал Иванов, и Гучков метался по вокзалам, подготавливая оборону.
Глава 39
Прямое, кратчайшее расстояние от Могилева до Царского Села по Московско-Виндаво-Рыбинской дороге 759 верст. Но по соглашению инспектора императорских поездов Ежова и дворцового коменданта для государя был установлен маршрут: Могилев— Орша — Вязьма — Лихославль — Тосно — Гатчина — Царское Село, протяжением около 950 верст, захватывавший пять различных дорог. Почему выбрали более длинный маршрут, когда, казалось бы, надо было спешить добраться до Царского Села, — неизвестно.
Императорский поезд «литера А», в котором находился государь, вышел из Могилева в 5 часов утра 28 февраля. Государя сопровождали все те лица, которые с ним приехали, но комендантом поезда был помощник начальника дворцовой полиции Гомзин.