Александр Спиридович – Великая война и Февральская революция, 1914–1917 гг. (страница 103)

Охранное отделение видело, что надо действовать. Генерал Глобачев, опираясь на последнее выступление Рабочей группы, представил министру обстоятельный доклад о работе и планах Гучкова, Коновалова и Рабочей группы и просил разрешения арестовать их всех. Протопопов не соглашался и по настоянию Глобачева собрал у себя совещание, на которое пригласил своего друга Курлова. Генерал Курлов поддержал Глобачева. Протопопов согласился на арест, но только одной Рабочей группы. И то, по его решению, аресты должны были быть произведены по ордерам военных властей. Так министр-общественник боялся Государственной думы. В ночь на 27 января были арестованы одиннадцать членов Рабочей группы во главе с Гвоздевым и четыре члена пропагандистской группы. Все были заключены в Петропавловскую крепость. Данные обысков были блестящи. Всем были предъявлены формальные обвинения в государственных преступлениях. О происшедшем было сделано правительственное сообщение. Удар был неожиданный и жестокий. Гучков и Коновалов, спасенные от ареста Протопоповым, забили тревогу и стали хлопотать за арестованных. 29 января они собрали совещание из представителей оппозиции, стараясь увлечь их на протест. Проект не удался. На собрании выяснилось большое различие во взглядах на методы борьбы с правительством. В то время как Гучков и Коновалов с друзьями работали на революцию, лидер Прогрессивного блока Милюков высказал мнение, что руководство в борьбе с правительством принадлежит Государственной думе в лице ее Прогрессивного блока. То уже была борьба легальная, парламентская. Но собрание показало, что все группировки, от члена Думы социал-демократа Чхеидзе до члена Государственного совета Гурко — все одинаково против правительства и желают его перемены.

Однако правительство не отступило перед шумихой в деле Рабочей группы. Только премьера Голицына Гучкову удалось убедить, что группа вела высокопатриотическую работу. Арестованные оставались в крепости. Мы увидим ниже, насколько генерал Глобачев был прав, обратив на них серьезное внимание, и какую роль сыграла группа при революции.

Арест Рабочей группы совершенно нарушил внутреннее равновесие Протопопова. Он пришел в такой экстаз от добытых при обысках данных, что раздул значение арестов до геркулесовых столбов.

Он доказывал в Царском Селе, что сорвал революционный заговор, что аресты предупредили революцию. Он хвастался и кричал при всяком удобном случае, что раздавит революцию, как щенка. Что, когда нужно будет, он, министр, зальет Петроград кровью.

Друзья, зная его, улыбались, кто не знал, верили. А в то же время он хитро выгораживал в Царском Селе Гучкова и других либералов, доказывая, что их аресты поведут лишь к увеличению их популярности. Их величества верили ему и тоже переоценили значение арестов Рабочей группы. Стали спокойнее принимать слухи об оппозиции. Вера во всезнание Протопопова и в его политическую проницательность возросла еще более.

Начался февраль месяц. Столица была как в лихорадке. Шли частичные забастовки на заводах. Бродили по улицам ничего не делающие рабочие. Съезжались члены законодательных палат, которые должны были начать работы 14 февраля. Съезжались многие политические и общественные деятели Земгора. Собирался съезд партии Народной свободы — кадетов. Продолжалась конференция союзников. Происходили тайные и явные собрания, совещания. Распространялись разные слухи, волновавшие все круги населения. Все ждали каких-то важных событий. Шептались о возможности государственного переворота.

В эти дни Гучков сделал первую попытку осуществить свой фантастический младотурецкий план — захватить государя императора, вынудить его отречение в пользу цесаревича, причем при сопротивлении Гучков был готов прибегнуть и к цареубийству.

Гучков полагал, что кто устроит этот переворот, тот и будет господином положения в решении, кому быть регентом при молодом царе.

План приурочивался к Царскому Селу или Петрограду, но он не удался. Вот что произошло.

В самую тесную конспиративную группу Гучкова входили: член Государственной думы Некрасов, камер-юнкер князь Д. Л. Вяземский, состоявший начальником 17-го передового отряда Красного Креста, камер-юнкер М. И. Терещенко, служивший в распоряжении директора Императорских театров, киевский миллионер, а также главноуполномоченный Красного Креста и участник Военно-промышленного комитета и служивший на Румынском фронте генерал-майор Крымов.

Все члены группы, кроме Крымова, были в те дни в Петрограде. Терещенко приехал из Киева, где он был в близких отношениях с состоявшим при императрице Марии Федоровне князем Долгоруким.

Там, в Киеве, друзья приятно проводили время в гостинице «Континенталь», говорили о текущих событиях. Терещенко отвел в сторону князя Долгорукого и сообщил ему, что он уезжает в Петроград, где от государя потребуют отречения. Государыню заключат в монастырь. Что в заговоре участвуют офицеры Собственного полка и Конвоя его величества, называл фамилии и назвал даже одного полковника. Переворот назначался на 8 февраля. На вопрос князя Долгорукого, а что же будут делать, если его величество не согласится на отречение, Терещенко ответил, что тогда государя устранят… Терещенко уехал.

Наутро князь Долгорукий рассказал все слышанное состоявшему при императрице князю Шервашидзе. Вызвали помощника начальника дворцовой полиции подполковника Шепеля и рассказали ему. Шепель отнесся к сообщенному, как к очередной сплетне, не придал делу серьезного значения, и оно заглохло. До сведения дворцового коменданта ни со стороны свиты вдовствующей императрицы, ни со стороны дворцовой полиции об этом случае ничего доведено не было.

Между тем вернувшийся в Киев из Петрограда Терещенко опять рассказал князю Долгорукому, что план не удалось осуществить. Один из участников якобы выдал все предприятие.

Последнее неверно. План не был выдан. Дворцовому коменданту он остался неизвестен до самой революции. Правда в том, что Гучков не нашел среди офицеров людей, соглашавшихся идти на цареубийство. Не нашел Гучков тогда и вообще сочувствия среди общественников насильственному перевороту. На предложения некоторым принять участие в таком заговоре получались отказы. В числе отказавшихся был и член Государственной думы Шульгин.

Гучков изменил и отложил временно план. Он решил организовать остановку царского поезда во время следования его между Царским Селом и Могилевом, потребовать отречения, а если придется, прибегнуть и к насилию. Выполнение нового плана было назначено на половину марта. К этому времени был вызван с Румынского фронта генерал Крымов.

О таком последнем, окончательном плане нападения на государя главный начальник охраны его величества, дворцовый комендант Воейков осведомлен не был, и знал ли о нем Протопопов и его политическая полиция — неизвестно. Полагаю, что они этого плана не знали.

Доклады начальника Петроградского охранного отделения министру Протопопову становились все тревожнее.

5 февраля генерал Глобачев докладывал об увеличивающемся недовольстве из-за недостатка некоторых продуктов. Он предостерегал о возможности так называемых голодных бунтов и эксцессов «самой ужасной из всех анархических революций». Почти ежедневно его доклады сообщали о забастовках.

7 февраля генерал предупреждал, что 14 февраля возможна попытка устроить шествие к Таврическому дворцу, что большевики, меньшевики и социал-демократическое объединение вынесли такое же решение. Генерал предупреждал о «грядущих весьма серьезных последствиях».

Представил генерал Протопопову и список министров того Временного правительства, которое предназначается после переворота. На листе значился премьером князь Львов и все министры будущего Временного правительства, кроме Керенского и Гвоздева.

Последнее встревожило наконец и легкомысленного Протопопова, верившего в свою звезду Юпитер и т. д. Продолжая хвастаться, что он знает все и что он расстреляет революцию и зальет кровью столицу, Протопопов струсил. Он начал беспокоить докладами их величества. Возбуждая недовольство на генерала Рузского, министр стал просить о выделении Петрограда из ведения Рузского, то есть о выделении его из Северного фронта в особую единицу с подчинением генерал-лейтенанту Хабалову. Новый военный министр генерал Беляев внес этот проект в Военный совет, тот провел проект, и государь утвердил.

Хабалова Протопопов расхваливал их величествам как энергичного человека, что совершенно не соответствовало истине. Это был довольно старый, не разбиравшийся в политике генерал солдатского типа, когда-то отличный начальник Павловского военного училища, но теперь человек усталый. Боевая работа ему была уже не по плечу, а пост ему вверили боевой. Хабалов и начал вырабатывать с градоначальником Балком (человеком тоже новым для Петрограда) план военной охраны Петрограда на случай беспорядков.

Чувствуя, однако, свою беспомощность, как министр, не одобряемый премьером, презираемый с деловой точки зрения другими министрами, Протопопов надумал провести на пост премьера Н. А. Маклакова. Их общий друг Н. Ф. Бурдуков стал хлопотать за новую комбинацию. Маклаков соглашался работать совместно с Протопоповым. Это бы усилило позицию последнего. Одновременно велась кампания за немедленный роспуск Государственной думы и за назначение новых выборов. Это была давнишняя мечта Маклакова. Предпринятая кампания сначала имела успех.