Александр Спиридович – Партия эсеров и ее предшественники. История движения социалистов-революционеров. Борьба с террором в России в начале ХХ века (страница 4)

Были в тот период времени народовольческие кружки также в Одессе, в Саратове и еще в нескольких городах, но работали они по большей части изолированно и мало чем проявляли свое существование, если не считать накопления связей да осторожного распространения нелегальной литературы. Особое положение занимали кружки в Сибири. Там в некоторых больших городах, где сосредоточивались ссыльные представители когда-то действовавших революционных партий, образовались своеобразные центры революционной выучки, где молодежь свободно впитывала в себя пропаганду революционных идей со слов опытных практических работников революционного дела, удаленных туда из Европейской России.

Там среди бесконечных споров стариков-революционеров из жадно слушавшей их молодежи незаметно подготавливались кадры будущих деятелей революции, и один из таких центров – Томск – дал целый кружок лиц, много содействовавших, как это будет указано ниже, образованию и процветанию партии социалистов-революционеров.

Мысль об объединении разрозненных кружков в одну организацию, мысль о воссоздании единой сильной революционной партии не покидала наиболее энергичных, наиболее предприимчивых из революционеров, и весь последующий период времени с 1888 до 1902 года дает целый ряд попыток подобного рода. Первая крупная попытка объединения была сделана в 1888 году. В начале того года в Петербурге образовалась группа молодых революционеров, задавшихся целью объединения всех революционных организаций для достижения политической свободы путем систематической террористической борьбы с правительством. Центром организационной деятельности был намечен Санкт-Петербург.

В группу входили: не окончивший гимназии энергичный Карл Кочаровский, его друзья Николай Беляев, Владимир и Неонила Истомины и студент Степан Фойницкий. За исключением Фойницкого, это был кружок близких людей, уже с 1885 года занимавшихся чтением революционной литературы и пропагандой революционных идей среди молодежи высших учебных заведений. Почти все они имели раньше свои самостоятельные кружки саморазвития. Фойницкий присоединился к кружку лишь в последнее время. Начав работу, руководители кружка прежде всего установили связь с представителями милитаристов, но вследствие несогласия во взглядах на работу решили затем, по уговору, работать самостоятельно, отдельно и только не мешать друг другу.

Весной 1888 года кружок установил отношения с цюрихским кружком террористов, который, в целях установления связей в России, прислал одного из своих членов, некоего Моисея Гармидора, скрывшегося за границу от преследования в Харькове. Последний дал кружку Кочаровского и заграничные адреса, и несколько иногородних по России явок, что значительно облегчило кружку заведение связей. Начав затем объезды различных городов и побывав в Курске, Орле и Москве (в Москве Беляев завязал отношения с Павлом Крафтом, имевшим впоследствии большое значение в партии социалистов-революционеров), руководители предприятия сошлись с разбросанными по некоторым городам сторонниками народовольчества, начали переговоры об объединительной работе, о постановке типографии, паспортного бюро, лаборатории бомб, о правильной транспортировке заграничной литературы. Были распределены роли. Фойницкому были поручены сношения с Западным краем, и он же вел переговоры о всех технических предприятиях, Кочаровский взял на себя сношения с Югом, Беляева послали в Москву и на Волгу, Истомина оставалась в Петербурге.

Осенью 1888 года были начаты переговоры с Сарой Гинзбург, которая привезла для группы заграничную литературу и приняла от них для напечатания рукопись «Лопатинский процесс», а вскоре после того – и с прибывшим из-за границы Юдкой Раппортом. Последний привез от цюрихского кружка новые адреса и явки, а также дал адрес для получения в Варшаве присланного из-за границы транспорта нелегальной литературы, в который была вложена присланная цюрихским кружком программа объединения всех революционных сил или «Проект союза русских социально-революционных групп». Получив транспорт, кружок обсудил присланную программу, после чего Кочаровский составил, однако, свой собственный проект, который было предположено сделать общереволюционной программой в России.

«По основным своим убеждениям мы социалисты и народники, – так начиналась программа. – Мы думаем, что единственно социализм обеспечивает наибольшее счастье для наибольшего количества людей, единственно обусловливает полное, всестороннее, гармоническое развитие личности, действительно осуществляет в жизни человечества великий девиз: „Свобода, равенство и братство“. Мы полагаем, что только та реформа имеет все шансы и право на существование, которая предварительно прошла через сознание и волю народа.

Благо народа и воля народа – вот две наши заповеди, вот та великая правда, за которую мы боремся».

Крестьянство, пролетариат и интеллигенция – вот те общественные силы, на которые думали опереться социалисты-народники в будущем. Перечислив затем максимум намеченных реформ, программа заявляла: «Всю совокупность этих реформ, как мы думаем, может осуществить лишь рабочая социалистическая партия, к которой присоединилась бы большая часть крестьянства и пролетариев. В создании такой партии заключается положительная задача нашей деятельности».

Однако авторы программы тотчас же оговаривались, что по современным условиям рано еще говорить о широкой социалистической пропаганде среди рабочих и об обширной всероссийской рабочей организации, почему они этой отрасли революционной деятельности и не отвели особого в программе места.

В качестве же ближайшей задачи деятельности намечалась борьба с правительством в целях достижения:

«1) полной свободы совести, слова, печати, сходок, манифестаций, ассоциаций и стачек;

2) созыва Земского собора (или Учредительного собрания) при всеобщем избирательном праве, без всяких сословных, имущественных и образовательных цензов и ограничений и при полной свободе избирательной агитации».

В этой борьбе социалисты-народники рассчитывали безусловно лишь на одну интеллигенцию; возможную поддержку пролетариата они считали весьма слабой, поддержку же крестьянства невозможной.

Перейдя к средствам борьбы, программа заявляла:

«Из всех систем борьбы с правительством, для достижения политической свободы, как она сформулирована выше, единственной доступной для нас в настоящее время в размерах, обеспечивающих все шансы на успех, мы считаем систему политического террора.

Под системой политического террора мы разумеем ряд нападений на правительство, совершенных непременно тогда и так, когда и как партия найдет это нужным, и сопровождаемых активной поддержкой всякого рода со стороны народа и общества, с целью устрашить и деморализовать правительство и вынудить его на нужные для нас уступки. Результатом последовательно проведенной системы политического террора могут явиться только два исхода: первый заключается в том, что правительство немедленно сделает некоторые уступки, которые неизбежно обусловят собой и все дальнейшие, ибо каждая уступка увеличивает силы партии и уменьшает силы правительства; вторым исходом может быть усиление реакции, которое при достаточной продолжительности террористических нападений не может не привести ее к абсурду и невозможности идти дальше, после чего последуют уступки, на этот раз более решительные и, быть может, сопровождаемые катастрофой.

Мы должны быть готовы и к первому, и ко второму исходу. На народ и интеллигенцию система политического террора может оказать весьма полезное влияние, постоянно обращая их внимание на партию и преследуемые ею задачи, разрушая в их глазах обаяние правительственной власти, постоянно практически доказывая полную возможность борьбы с ней».

Далее разъяснялась деятельность по отделам, давалась схема самой партийной организации, во главе которой должен был стоять Главный совет, и заканчивалась программа указанием на то, что Главный совет имеет право предавать членов партии, замеченных в предательстве, смертной казни[7].

Этой программой и предполагалось объединить различные социально-революционные группы. Летом 1889 года члены кружка Кочаровского разъехались по разным городам, и к осени 1889 года они имели связь с 17 губернскими городами (Москва, Ярославль, Кострома, Нижний Новгород, Казань, Симбирск, Саратов, Астрахань, Владимир, Рязань, Воронеж, Харьков, Одесса, Симферополь, Севастополь, Вильна, Минск).

Особо интересными из них в смысле деловом оказались связи, завязанные летом Беляевым. Будучи на Волге, Беляев познакомился с бежавшим из Сибири Сабунаевым, занимавшимся пропагандой по волжским городам, и главным образом в Ярославле.

Сабунаев мечтал об объединении разрозненных кружков и предполагал сорганизовать где-либо на Волге «съезд из старых революционных работников, дабы обсудить задуманное предприятие». Цели его, казалось, сходились с целями кружка Кочаровского, к которому принадлежал Беляев.

Тем же летом с Сабунаевым вошли в сношения только что возвратившиеся из ссылки из Сибири рабочий Гусев и мещанка Бейла Гурвич, также мечтавшие об объединении революционных сил и об организации для этой цели съезда. После взаимных переговоров было решено собраться осенью на съезд в Казани. В середине сентября на съезд собралось 6 человек, и в том числе от кружка Кочаровского – Беляев; 4 человека не прибыли, их заменяли по уполномочию Сабунаев и Гусев.