Александр Сосновский – Путь сквозь пепел (страница 11)

Роман помог ей сесть на скамейку у чьего-то забора. Яна тяжело дышала, её лицо покрылось испариной.

– Может, это просто паническая атака, – предположил он, хотя сам не верил в это.

– Нет, – она покачала головой. – Это «скачок». То, о чем говорили «долгожители».

Она закрыла глаза, сжимая руками колени так сильно, что костяшки пальцев побелели. Роман беспомощно смотрел на неё, не зная, чем помочь.

– Болит? – спросил он, сжимая её руку.

– Не совсем, – она говорила с трудом, словно каждое слово требовало усилий. – Странное ощущение… как будто тело не мое. Как будто клетки… перестраиваются.

Она открыла глаза, и Роман увидел в них страх.

– Я чувствую, как это происходит, Рома. Чувствую, как старею прямо сейчас.

Он мог только держать её за руку, шептать утешающие слова, хотя знал, что они бессмысленны. Ничто не могло остановить вирус, который перестраивал её тело на клеточном уровне.

Приступ длился минут пятнадцать. Когда Яна наконец открыла глаза и посмотрела на Романа, он с трудом сдержал возглас удивления. Её лицо изменилось – появились морщинки вокруг глаз и рта, кожа стала суше, скулы проступили отчетливее. Ей всегда можно было дать меньше её двадцати двух лет, теперь она выглядела на все тридцать пять.

– Так плохо? – спросила она, заметив его взгляд.

– Нет, – он покачал головой. – Ты все еще прекрасна.

Он не лгал. Для него она действительно оставалась прекрасной. Но страх, что это только начало, сжимал его сердце.

– Пойдем домой, – сказала Яна, вставая. – Я хочу посмотреть в зеркало. Нужно знать, с чем я имею дело.

Она пошатнулась, и Роман поддержал её. Они медленно двинулись к дому, Яна опиралась на его плечо, словно старалась не нагружать колени.

– Болят суставы? – спросил он.

– Немного, – она кивнула. – Как будто я пробежала марафон. Усталость в костях.

Когда они добрались до дома, Яна сразу пошла в ванную. Роман слышал, как она включила воду, видимо, умываясь. Он сидел на кухне, разложив перед собой найденные лекарства, читая инструкции, пытаясь понять, что может помочь.

Через некоторое время Яна вышла из ванной. Её глаза были сухими, но в них читалась решимость.

– Не так плохо, как я думала, – сказала она, садясь рядом с ним. – Я выгляжу… старше. Но не старой.

– Я нашел инструкции к лекарствам, – Роман показал на стопку бумаг. – Этот препарат, – он указал на упаковку с противовирусным, – нужно принимать три раза в день перед едой. Антиоксиданты – два раза в день, утром и вечером.

– Хорошо, – Яна кивнула. – Давай начнем прямо сейчас.

Она проглотила таблетки, запив их водой, и слабо улыбнулась:

– Ну вот, теперь я официально больная.

– Не говори так, – Роман сжал её руку. – Ты поправишься.

– Рома, – она посмотрела на него серьезно. – Мы оба знаем, что лекарства от этого вируса нет. Я видела, как умирала бабушка. Как умирали соседи. Никто не выздоравливает.

– Но долгожители…

– Долгожители просто умирают медленнее, – она покачала головой. – Я не хочу, чтобы ты обманывал себя. И меня. Мне нужна правда, Рома. Я хочу провести оставшееся время, глядя реальности в глаза.

Он молчал, не зная, что сказать. Внутри него боролись отчаяние и надежда – отчаяние от понимания, что она права, и надежда, которая не позволяла сдаться.

– Я буду с тобой до конца, – наконец сказал он. – Что бы ни случилось.

– Знаю, – она улыбнулась. – И поэтому я не боюсь. Не так сильно, как могла бы.

Она начала принимать найденные лекарства, стала больше отдыхать, но продолжала помогать с огородом и домашними делами, несмотря на протесты Романа.

– Если я лягу и буду ждать смерти, она придет быстрее, – говорила Яна. – Нужно жить, пока живется.

В следующие дни её состояние стабилизировалось. Морщины не углублялись, новые не появлялись. Яна даже начала шутить, что, возможно, она просто долгожитель, и у них будет еще много месяцев вместе.

Но Роман видел, как она устает все быстрее, как бледнеет её кожа, как всё чаще она останавливается, чтобы перевести дыхание. Он видел, как она морщится от боли в суставах, хотя старается скрыть это от него.

Они старались наполнить каждый день чем-то особенным. Устраивали пикники в саду под яблоней, читали друг другу вслух любимые книги, играли в настольные игры, вспоминали смешные истории из прошлой жизни.

– Расскажи мне о своем самом счастливом дне, – попросила Яна однажды вечером, когда они сидели на веранде, наблюдая закат.

Роман задумался:

– Наверное, это был день, когда родители подарили мне велосипед на десятилетие. Не новый – подержанный, но отец полностью его восстановил, покрасил в синий цвет, мой любимый. Мы пошли в парк, и я целый день катался, а потом мы ели мороженое и смотрели на реку. Я чувствовал себя… совершенно счастливым. Беззаботным.

– Красивое воспоминание, – Яна улыбнулась. – У меня тоже связано с детством. Мне было двенадцать, мы с бабушкой поехали на море – первый и единственный раз в моей жизни. Я до этого никогда не видела моря, только на картинках. И вот мы приехали в Анапу, я выбежала на пляж и просто замерла. Море было таким огромным, таким синим… Я помню, как стояла и не могла надышаться этим воздухом, напитанным солью и свободой. А потом мы с бабушкой построили замок из песка, и я представляла, что в нем живут крошечные люди…

Она замолчала, глядя в пространство, словно видя то далекое море перед собой.

– Мы могли бы поехать на море, когда все это закончится, – сказал Роман, хотя сам не верил в свои слова.

– Да, – Яна улыбнулась, подыгрывая ему. – Мы могли бы.

Следующий «скачок» случился через неделю. Роман проснулся от её стонов посреди ночи. Она металась по кровати, сжимая зубы от боли.

– Яна! – он держал её за руку, чувствуя себя абсолютно беспомощным.

– Внутри… горит, – выдавила она. – Словно клетки… разрываются.

Роман хотел бежать за лекарствами, за водой, за чем угодно, что могло бы помочь, но не мог оставить её одну. Он мог только держать её за руку, вытирать пот с её лба, шептать слова любви и поддержки.

Этот приступ длился дольше – почти час. Когда он закончился, Яна выглядела на пятьдесят. Седина появилась в её темных волосах, морщины избороздили лицо, руки покрылись старческими пятнами.

– Я стала как моя бабушка, – прошептала она, глядя на свои руки.

Роман обнял её, и они долго сидели молча. Что можно было сказать? Какие слова могли утешить?

– Принеси зеркало, – попросила наконец Яна. – Я хочу видеть.

– Уверена? – Роман не хотел, чтобы она видела себя такой.

– Да, – твердо сказала она. – Мне нужно знать.

Он принес небольшое зеркальце из ванной. Яна долго смотрела на свое отражение, проводя пальцами по морщинам, по седым прядям. Потом отложила зеркало и посмотрела на Романа:

– Теперь я похожа на твою бабушку, а не на девушку.

– Ты все еще ты, – сказал он, обнимая её. – И я все еще люблю тебя.

– Знаю, – она положила голову ему на плечо. – Но это странно, правда? Тело стареет, а разум остается молодым. Я все еще чувствую себя на двадцать два, хотя выгляжу на все пятьдесят.

– Может, это и есть настоящая старость, – задумчиво сказал Роман. – Когда внутри ты все тот же человек, а тело просто… не поспевает за душой.

В следующие дни состояние Яны стабилизировалось. Она стала слабее физически, но её разум оставался ясным. Они много разговаривали – о прошлом, о книгах, которые читали, о фильмах, которые любили. Словно старались наполнить оставшееся время всем, что не успели обсудить раньше.

– Знаешь, – сказала однажды Яна, когда они сидели на крыльце, наблюдая закат, – я не жалею, что встретила тебя. Даже сейчас.

– Я тоже, – ответил Роман, сжимая её руку.

– Обещай мне кое-что, – она повернулась к нему. – Когда меня не станет, ты продолжишь жить. Найдешь других выживших. Построишь что-то новое.

– Яна…

– Обещай, – настойчиво повторила она. – Кто-то должен помнить. Кто-то должен рассказать, что здесь произошло.

Роман кивнул, не доверяя своему голосу.