сплетая кружева среди ветвей!
Как много на земле стоит крестов,
ушедших раньше срока сыновей!
О них все больше принято молчать.
И только свято помнить имена.
И лучше б нам живущим не узнать,
что значит слово страшное война…
«Кто слышал гул столиц в час алого заката?..»
Кто слышал гул столиц в час алого заката?
Когда вокруг стоит машин железный рев.
И тысячу идут, откуда-то, куда-то,
ныряя в пасть метро, как необъятный зев.
Отбрось свою печаль! Шагай со всеми в ногу!
В сиянии огней и мешанине тел,
успокоенье есть. И верную дорогу,
отышешь ты. Искать-всеобщий наш удел!
А если не найдешь, не так важно потеря.
Здесь жалость не нужна! Среди чужих людей,
безропотно, тащи к финалу свое бремя,
как тащит тяжкий груз трудяга муравей.
И если, станешь ты среди толпы внезапно.
Закрой свои глаза, и глядя людям вслед
подумай, если ты исчезнешь безвовратно,
найдет ли кто- нибудь твой незаметный след?
«Со мною так часто бывало и будет…»
Со мною так часто бывало и будет,
чуть что, раздуваю из муха слона!
Не верю себе, а еще меньше людям,
Ведь знаю какая их клятвам цена!
Ведь в жизни лишь наглость одна торжествует,
и серость везде свои ручки сует.
И с детства я видел, как умный пасует,
там где напролом дурак лезет вперед.
И я из молчанья воздвиг себе крепость.
Укрыл свои чувства в надежной броне.
И как бы, незваным гостям не хотелось,
им душу залезть не удастся ко мне!
Сон
Во сне я шел по вызженной пустыне,
среди лежащих всюду мертвых тел.
На небе, желтым ломтем спелой дыни,
диск лунный фосфорически желтел.
Тянулась вдаль бескрайняя дорога,
и всюду тлела едкая зола.
И смутная, животная тревога,
удушливой змеей во мне росла.
Я сам не знал, куда иду бесцельно,
но трудно мне давался каждый шаг.
И чуял я, как в спину мне смертельно,
все ближе и опасней дышит Враг.
То был наверно демон преисподней,
зачатый в вечном мраке Сатаной.
И тьмой кромешной ночи окружённый,
он неотступно следовал за мной.
И надо мной висел на черных крыльях,
и хохот его дьявольский гремел!
И знал я, что напрасные усилья,
едва ль облегчить смогут мой удел.
И брошенный враждебной, страшной силой,
в пустыню, средь разверзнутых могил,
взмолился я с отчаяньем о милой,
которую, так в жизни я любил.
И, точно на волшебном фотоснимке,
она возникла, иль ее фантом.
Но мягкий свет ее родной улыбки, 
