Александр Сордо – Рассказы 31. Шёпот в ночи (страница 19)
Тугал очнулся на берегу черной реки. Он не помнил, как долетел. Неужели ветер принес его прямо сюда? Тот дул по-прежнему, колыхал голубую траву, гнал тучи по черному небу. А его мать ушла навсегда.
Он попытался пошевелиться, но тело болело. От ожогов и ран продолжала идти кровь. Перья Лин обгорели, но она осталась цела.
Что-то маленькое пробежало в траве рядом с Тугалом. Белая куропатка – Сайна. В этот раз она знала, кто он. Не могла говорить, но точно знала! Лин она видела тоже… А значит – они оба все-таки задохнулись в том дыму. Нет, Чирхай. От судьбы не уйдешь. Мать сохранила их души и принесла в мир ночи. И отныне они заперты здесь.
Пока он не мог встать, Сайна оставалась с ним. Вместе с Лин кормила его какими-то травами, поила черной водой. Вырывала свои короткие белые перышки и прикладывала к ранам. Те прирастали, и на синей шкуре появились белые пятна.
Через три дня он смог подняться. Глубоко вдохнул ночную сырость, запах чабреца и полыни. Тугал любил этот мир не меньше, чем мир людей. Пожалуй, именно здесь он и чувствовал себя дома. Он вдруг понял, что вся суета, которая волновала его раньше, здесь не имеет никакого значения. Хотя однажды он все-таки отыщет Темуджина, просто для того, чтобы узнать – чем же все это закончилось?
Волновало его сейчас другое. Будет ли здесь счастлива Лин?
– Ты ведь знаешь, что мы уже не сможем вернуться к людям, – спросил он ее.
Та кивнула. Он опустил голову.
– Жаль, что я так и не приехал, не нашел тебя. И что не смог спасти.
– Жаль? Не нашел? – воскликнула Лин и развернулась к нему. – Посмотри! Вот она я! Мы вместе. И наконец-то впервые – абсолютно свободны. Все, что мне нужно, – это полет, ночь, ветер… и ты. Догоняй!
Она взмыла вверх и понеслась меж черных туч прямо к луне.
Выше!
Что ж, он все-таки научится летать выше. Она села ему на спину. Синий як помчался к далеким огням. Ведь теперь, когда их время бесконечно, ничего не помешает узнать, что за огни сияют там, на краю степи?
Дмитрий Ермолин
Нити судеб
Аккуратный домик приютился на берегу Оки. Приземистый, одноэтажный, в скандинавском стиле. Простой донельзя и оттого весьма притягательный. Брус покрыли то ли антрацитовой краской, то ли насыщенно коричневой. На солнце глянец слегка бликовал, и разобрать было сложно.
Окна в пол. Резные фонари. Терраса смотрела на воду.
И сейчас в тени навеса, едва покачиваясь в кресле-качалке, сидела худощавая бабушка. На подстилке дремала кошка палевого окраса, нисколько не обращая внимания на разноцветные клубки шерсти, раскиданные по полу. Старушка задумчиво вязала спицами.
Очки в изысканной оправе. Пепельная гулька на макушке, стиснутая шпильками. Лицо носило на себе следы бережного ухода – маски, крема, уколы. Морщины, конечно, спрятать целиком не удалось, однако их с легкостью подретушировали.
Несмотря на теплое лето, помимо спортивного костюма из флиса старушка накинула на плечи кофту. Ее слегка знобило, зато руки безошибочно ткали незамысловатый узор.
Крючки. Петельки.
Периметр участка огораживал высокий деревянный забор. Не дешевый из обмылков деревьев, а очень дорогой. Доска к доске, столбы из декоративного кирпича.
Старушка прекратила раскачиваться и закрыла глаза, словно решив подремать. Затем резким движением метнула спицу вбок. Бабочка махаон оказалась пришпиленной к забору.
– Зачем пожаловал? – Усталый голос звучал шероховато, от подобного слегка передергивает. – Почему не предупредил? Ты же знаешь, как я этого не люблю.
На террасе объявился мужчина средних лет. Рыжеватые волосы аккуратно подстрижены. Легкая небритость на лице. Нос ломали, да еще и не раз. Украшение так себе. Такое обычно носят или профессиональные боксеры, или те, кто не чурается уличных драк. На левом запястье отмеряли ход времени
– Мимо ехал, решил проведать старую знакомую. – Он слегка улыбнулся.
– Угу, почитай Москва-то совсем рядышком. Рукой подать.
– Ну…
– Давай без твоих прибауток. Случилось чего?
– Вот сколько лет мы с тобой знакомы? – Медленным шагом Егор подошел к забору и с трудом выдернул спицу. Задумчиво попробовал пальцем ее остроту – на подушечке выступила набухающая капля крови. По цвету весьма схожая с алым клубком на коленях старушки. – А ты все такая же.
– Люди не меняются, Коллекционер. – На гостя хозяйка смотрела скорее с грустной теплотой, чем с раздражением. Однако правила игры предписывали держаться давным-давно выбранной роли – ворчливой да себе на уме. – Не маленький, а все чудес ждешь.
Егор тяжело вздохнул. Как ни странно, именно старушка была его самым близким человеком.
– Предчувствие плохое.
– Попрощаться зашел? – хмыкнула бабушка. И все же, отложив плетение в сторону, поднялась.
Солнце припекало. Она подошла к Егору и, слегка прищурившись, заглянула ему в глаза.
– Ты боишься.
– Не за себя.
– Не за себя. – Она согласно кивнула головой. – За себя ты никогда не боялся. Ты пришел не к тому, Коллекционер. Тебе нужен Оракул.
– Он давно не показывался. Никто не знает, где он.
– Шахматист. Что? Тоже спрятался?
Егор лишь пожал плечами.
– Мне нужна твоя помощь, Пряха, – добавил он шепотом.
– Других вариантов нет? – с сочувствием уточнила старушка, хотя заранее знала ответ. – Это уже в третий раз.
– Я помню.
– Цену ты знаешь, Коллекционер. За тобой долг.
– За мной долг.
– Ты в моей власти.
– Я в твоей власти, пока долг не будет оплачен, – закончил он ритуальную формулу.
– Пойдем в дом. Квасом угощу, сама делала.
– Давай сначала…
– Как всегда, нет лишней минуты?
Пряха подошла к резному креслу и, опустившись в него, бережно погладила кошку по спинке. Промурлыкав что-то в ответ, та выгнулась, но глаз так и не разомкнула.
– Хорошо ей, – улыбнулась старушка. – Никаких забот.
Егор не торопил. Знал, что бесполезно. Пряха неспешно собрала с пола разноцветные клубки и положила на колени. Бормоча что-то про себя, она прикрыла глаза. Нахмурилась. И уставилась на Коллекционера.
Недоумение? Растерянность? Страх? Чего больше было в этом взгляде?
– Я не чувствую их, Егор! Нити не слушаются меня!
Она вытянула руку и, схватив что-то невидимое, напряглась так, что на висках вспухли вены. Воздух задрожал маревом. Из прокушенной губы на подбородок старушки заструилась тонкая алая дорожка.
Егор кинулся к ней на помощь.
– Не смей! – сквозь боль прорычала Пряха.
На краткий миг Коллекционеру почудился кусок веревки, сплетенный из разномастных обрывков. Одни уродливые узелки.
Привстав с кресла, старушка потянулась вперед и со стоном упала на пол.
Егор перевернул ее. В правой ладони Пряха стискивала скомканный кусок ткани.
– Егор, – с трудом прошептала она. Старость пожирала ее на глазах. Лицо покрылось сетью морщин, на коже вспухли темные пятна. – Ты должен помочь ему. Ты хороший, я знаю. Он скоро родится. Я чувствую его боль. Он один. Совсем один.
Коллекционер стиснул ее плечо, пытаясь приободрить.
– Я все сделаю.
– За мной долг.