Александр Сордо – Рассказы 31. Шёпот в ночи (страница 18)
Военачальник тоже посерьезнел.
– Год – это ничто. Я знаю, что внутри многие умерли от голода. Бедняки то и дело нападают на дома богачей. Они перебьют друг друга сами. А уж потом мы возьмем город. Недавно был мор из-за плохой воды, они выбрасывали мертвых прямо за стену. Не меньше сотни трупов!
«Белые кости на камнях. Мор. Голод. Лин…»
– Они предложат мир, – повернулся к нему Тугал. – Я это видел. Хорошие условия. Сегодня или завтра, принесут много даров и воспитанника императора в качестве заложника. Нужно согласиться.
Лицо Субэдэя помрачнело и напряглось.
– Так вот к чему ты здесь… Я получил повеление осаждать город, ничего другого я не слышал. И если слушать, то уж не тебя, колдун… – Он плюнул в сухую пыль и направился в сторону лагеря.
А Тугал остался.
«Значит, будет битва, какой еще не было…»
Он достал из кармана белое перо, повертел в руках и вдруг услышал за собой яростное шипение.
Черный дым, Чирхай, злобно скалил зубы и поднимал вокруг себя клубы пыли, будто готовился кинуться на Тугала.
– Опять вцепился в свое перышко. Что ж. Наконец мы пришли к тому, от чего я так старательно охранял тебя все эти годы. Каждую ночь гонял по степи белую цаплю, обрывал ей крылья. Каждую битву был рядом с тобой, сражался и защищал, видя, что наконец ты стал настоящим воином, настоящим монголом! Чингисхан, битвы и я – вот твоя судьба. Но ты променял все на девчонку! И все равно притащился в Кайфын! Нет, видно от судьбы не уйдешь. Здесь ты найдешь свою смерть.
Дух ударился о землю и в облаках пыли полетел к лагерю вслед за Субэдэем.
Тугал обернулся к башням Кайфына, закрыл глаза и провалился в темноту. Где-то там, за стеной, была его птица. Лин, которая, выходит, не бросала его, а продолжала искать, несмотря на Чирхая. Го́рода во тьме он не увидел. Ни домов, ни стен. Лишь море огня, в котором вспыхивали и рвались тысячи нитей – китайцы, чжурджени, монголы… Он искал долго. Такая знакомая золотистая теплая нить… Как Чирхаю удавалось ее прятать? Судьба Лин тоже пропадала в огне и обрывалась.
Он протянул к ней руку – она была короче ладони. И продолжала таять.
Небо взрывалось стрелами: они летели навстречу друг другу, свистя, будто ветер меж скал. От стен слышались крики. Субэдэй заставил китайских крестьян – женщин, стариков и детей – носить хворост и засыпать ров. Сбитые стрелами, они сами падали туда, и ров постепенно заполнялся. Где-то громыхало, это стреляли бамбуковые баллисты, заряженные осколками жерновых камней и каменных катков. На каждом углу городской стены их было поставлено до сотни. Рано или поздно где-то появится пролом – и тогда всё, огромная армия монголов тонкой струйкой вольется внутрь, растечется по улицам, и город захлебнется. Баллисты стреляли, не переставая ни днем, ни ночью. Груды камней уже сравнялись с внутренней городской стеной.
– Стена упадет тут и вот здесь. – Тугал чертил в пыли то, что видел в темноте, отмечая камнями будущие пробоины.
Субэдэй хмыкнул. После разговора о мире он считал гадателя трусом. Но все же послушался и отправил отряды туда, куда тот указал. С одним из отрядов он отослал и самого Тугала.
Тот не противился. Он желал этого. Сегодня он умрет, так чего же ждать? А может, если он успеет зайти в город первым, то найдет Лин и сумеет спасти ее?
Увидев у стен отряд монголов, цзиньцы зарядили свои баллисты. Но стреляли они не камнями. В орудия заряжались чугунные горшки, заполненные порохом, смешанным с металлической стружкой. Огненные шары летели не далеко, взрывались прямо в воздухе, громыхая, будто раскаты грома, и землю заливал огненный дождь. Искры горели долго, не давали подобраться к городу, расплавленные капли металла прожигали и кожаные доспехи, и железную броню.
Стена обрушилась именно там, куда указал Тугал. Он и сам до конца не мог поверить, что после очередного удара баллисты угол огромного, как гора, сооружения вдруг сомнется, словно бумажный, и завалится внутрь. Облако пыли на миг скрыло все вокруг, но захватчики не стали дожидаться, пока оно осядет, и рванули внутрь. Перед Тугалом летел Чирхай, рыча на каждого, кто посмел приблизиться. Его не видели, но чувствовали необъяснимый страх.
Китайцы опомнились быстро, и их оказалось несравнимо больше. К пролому приближались еще отряды монголов, но пока помощь доберется – первые неминуемо погибнут. Их задачей было лишь удержать проход, пока не подойдут основные силы. Тугал еще надеялся ускользнуть, найти в лабиринтах улиц тонкую золотую ниточку.
Огненный дождь, свист стрел, крики. Кровь впитывается в желтую пыль. Воет Чирхай. Блестят клинки мечей. Нет. Дальше ему не пройти. Отсюда не выбраться.
От отряда уже почти никого не осталось, монголу привычнее лук, а не меч. Тугал поплотнее перехватил липкое от крови копье, отбросил зазубрившийся палаш. Где-то затрубил рог.
– Сюда идут сразу две сотни китайцев, – прошипел Чирхай, черным столбом вырастая рядом с Тугалом.
Тот тяжело дышал, шатаясь от ран и усталости. И лишь усмехнулся.
– Все как ты и говорил. От судьбы ведь не уйдешь, верно?
Лицо Чирхая не изобразило ни насмешки, ни радости. Он смотрел на Тугала со странным выражением, словно решаясь на что-то.
– А если уйдешь? – медленно проговорил он. – Славная битва. Черная река сегодня разольется по всей ночной степи. Всегда желал умереть так. – Детское личико расплылось в злой звериной улыбке. – Но… Я ведь и правда могу так умереть.
Миг – и он вырос перед лицом Тугала. Глаза в глаза. Одинаковые – детские и взрослые.
– Я же часть тебя, – зашипел Чирхай. – Мне погибать уже не страшно. Мы обманем судьбу. Отдай свое тело и лети – спасай Лин.
– Но… – засомневался тот.
– Лети! – выкрикнул дух.
Рот его кривился, глаза покраснели. И Тугал понял. Он не осмелился благодарить Чирхая, просто закрыл глаза.
Что-то пронеслось сквозь него. Чернота заполнила голову и исчезла.
Тугал открыл глаза и увидел, что остался там же. Только теперь он превратился в огромного синего яка, каким становился в мире ночи. Перед ним, в его человеческом облике, стоял Чирхай. Он поднял меч с чьего-то тела и засмеялся диким, безумным смехом.
– Да… Славная битва! – выкрикнул он, продолжая хохотать.
Он смеялся долго, а подошедший к тому времени отряд китайцев все не мог решиться напасть.
– Он с ума сошел, – шептали они.
Чирхай бросился на них первым.
Синий як летел над улицами Кайфына, легко задевая копытами керамическую черепицу крыш. Он не видел, что стало с Чирхаем, не видел, как к пролому подошли еще отряды цзиньцев и как внутрь прорвались войска степняков. Где-то вдруг загрохотало, огненная волна поднялась над стеной и обрушила ее, далеко расшвыряв огромные камни. Это взорвался приготовленный для обстрелов порох. Намеренно или случайно – было уже не важно.
Ветер быстро разносил огонь по улицам. Кайфын горел.
Тугал знал, что времени у него мало. Сейчас он видим для всех, как сбежавший из темноты дух. Наверное, границы слишком истончились, река и вправду вышла из берегов и топила голубую степь. Чирхай смешал миры, изменил судьбы, спутал нити в один большой клубок.
Тугал задыхался в дыму, синяя шкура тлела, прожженная огненным дождем. Он нашел Лин тогда, когда сил уже не осталось. Рухнул к ее ногам и смог заставить себя лишь поднять голову, чтобы посмотреть на нее.
Она залезла ему на спину, запустила пальцы в шерсть и приникла щекой к шее, как бывало раньше. Он почувствовал ее тепло и, застонав, приподнялся.
– Не нужно. – Лин обняла его, путая монгольские и китайские слова. – Лежи. Улететь мы уже не сможем.
Огонь был повсюду. Он казался жидким, ветер разливал его по крышам, он стекал вниз по стенам, поднимал вверх едкие клубы дыма. Волны пламени слизывали краску с каменных стен, сминали листья деревьев и катились дальше, а все, что оставалось позади, теряло форму, осыпаясь черной золой и тлеющим пеплом.
В городе не осталось домов, окна которых не светились бы оранжевым, но ветер продолжал дуть, разнося искры и серую пыль по улицам. В воздухе стоял треск, гул пламени, где-то вдалеке раздался грохот – обрушилось деревянное здание. Воздух дрожал и плавился, дышать им было мукой.
«Вот и все?» – пронеслось в голове Тугала. Он грустно улыбнулся, вспомнив, что уже думал так. Но в тот раз он умирал от холода, его спасла мать…
– Ай, Тугал, – произнес кто-то рядом. – Так не пойдет. Вставай.
Она. Эрдэнэ. Его мать явилась не белой лошадью, а женщиной. Такой он не видел ее много лет, со дня встречи с Чирхаем.
Он послушался. Встал. Шатаясь, подошел к ней. На спине без сознания лежала Лин. Мать погладила синюю шерсть на его лбу.
Ее силуэт дрожал – может, от нагретого воздуха, может, в глазах у Тугала расплывалось. Но он становился совсем прозрачным, таял, будто его развеивал ветер. Она сама превращалась в ветер, сырой и холодный – черный ветер ночного мира. Тугал почувствовал, что становится легче дышать. Руки Эрдэнэ опустились. Черные косы расплелись, из них сыпались бусины бирюзы и лазурита, становясь на его шерсти горькой водой.
Тугал, как мог, оттолкнулся от земли. Ветер подхватил и понес его, помогая лететь, придавая сил. Он дул все сильней. Гасли искры и пламя, огромные костры унимались, когда они пролетали мимо. Те цзиньцы, кто смог увидеть, еще долго рассказывали, что от полного разрушения Кайфын спас огромный синий як, не иначе, – божество воды, которое пронеслось по улицам, погасив пожар и оживив мертвых. А взамен як унес на небо девушку.