Александр Сордо – Рассказы 31. Шёпот в ночи (страница 12)
Но сегодня Леша ее не целует. Он серьезный и бледный, несмотря на мороз.
Воспоминание с силой ударило Сашу под дых, вышибив из нее разом весь воздух. Она сложилась пополам и попыталась вдохнуть. Горло отозвалось сиплым стоном. Она попыталась еще раз, но легкие отказывались работать. Ее охватила паника. Она глотала ртом воздух, как рыба, но он, казалось, никак не желал проходить внутрь.
Голосов в голове стало так много, что хотелось отмахнуться от них, как от мух. Перед глазами все поплыло, и Саша упала на колени. Хоть бы глоток воздуха!
Она закашлялась. Грудь жгло так, словно она проглотила факел. Чарли лежал на снегу, положив голову на лапы, и испуганно скулил. Саша хотела его успокоить, но не смогла произнести ни звука.
Она услышала свое хриплое дыхание. Частое, быстрое, горячее. По мере того как легкие насыщались кислородом, перед глазами прояснялось. Изо рта клубами валил бледный пар. Она протянула слабую руку и потрепала Чарли по голове. Варежки опять мокрые, отстраненно подумала она.
Тропинка выглядела точь-в-точь как и прежде – тихая и нелюдимая, огороженная двумя рядами деревьев. О том, что только что произошло, напоминала лишь вмятина на снегу, оставленная ее телом. Сашу передернуло. Ей вдруг захотелось немедленно убраться из этого места, развернуться и бежать со всех ног, не оглядываясь. Вместо этого она медленно попятилась, боясь поворачиваться к лесу спиной. Легкие все еще горели, а сердце колотилось так, будто она не шла, а бежала кросс. Но побежать она осмелилась только тогда, когда место ее падения скрылось из вида, – и неслась без остановки до самого вокзала.
Она влетела на второй этаж, не чувствуя уже ни боли, ни усталости, ни даже испуга. Сосредоточившись на одной-единственной цели, она отодвинула на второй план все свои ощущения и хотела только одного: узнать у Кати, что за чертовщина с ней только что приключилась. Но Кати на втором этаже не было.
Саша остановилась и оглядела спальню. Кровать соседки стояла на прежнем месте, но постели на ней не было, а одеяло с подушкой лежали у изголовья, скатанные в рулон.
– Уехала, – бодрым голосом объявил здоровяк. – Своими глазами видел: распустила косы, выбросила резинки и отправилась на перрон. И ее пропустили! Так-то. Меня тоже, сказали, пропустят, если я не обнаружу признаков этого… как это… шебуршания.
– Шепота, – машинально поправила Саша, все еще не желая верить в очевидное.
– Шепота, точно! – хохотнул здоровяк и, отпив из бутылки, с сожалением констатировал, что она опустела. – Вроде и пить хочется, и лень за водой спускаться.
Он тяжело поднялся с кровати и пошел в душевую. Саша слышала, как загудела вода в открываемом кране и подалась, наполняясь, пластиковая бутылка.
Неужели это правда? Саша сбежала вниз по ступенькам и понеслась к перрону. Зеленый электропоезд виднелся за сетчатым забором и, казалось, мирно дремал в ожидании пассажиров. Народа на платформе почти не было, и сторож выглядел скучающим. Саша прошла вдоль сетки, высматривая в окне Катю. Может, она еще не уехала? Может, возьмет ее с собой?
Вдруг Саше в голову пришла хулиганская мысль. А что, если пробраться на поезд «зайцем»? После того что случилось на той тропе, штамп об отсутствии шепота ей вряд ли поставят. Эти люди в форме откуда-то все о ней знали… Ее передернуло – то ли от воспоминаний о тропе, то ли от мыслей о бюрократах. Она вернулась в спальню за шлемом и, покрепче прижав его к себе, побрела вдоль забора.
Когда последний вагон вместе со станцией скрылись из вида, Саша остановилась и огляделась. Вокруг не было ни души – только деревья в снежных ушанках безмолвно стояли по обе стороны от железной дороги и тянули к ней свои голые ветки. Словно осознав,
И она полезла через забор.
Это оказалось даже проще, чем она представляла. Оттолкнуться ногой, подтянуться, оттолкнуться другой ногой, перешагнуть на другую сторону, спрыгнуть. В том месте, где она поднималась, забор немного примялся под ее весом, а одна из спиц, кажется, порвала ей сзади пуховик. Ну и ладно! Дома и новый можно купить. Она одернула подол и решительно зашагала к поезду. Чарли грустно скулил за спиной, но она к нему не обернулась.
Когда впереди показался последний вагон, сердце у Саши застучало быстрее. Сейчас она заберется внутрь и уедет с этой проклятой станции. А когда поезд тронется и придут проверять билеты – что ж, ее на ходу скинут, что ли?
Она решительно поставила ногу на подножку.
Она оглянулась, но вокруг никого не было. Сторож стоял далеко, пропуская людей на перрон, и не смотрел в ее сторону. Ближайший пассажир был от нее за два вагона.
Саша рассердилась. Это все в ее голове. Сейчас она уедет, и все прекратится.
Она вошла в вагон.
Внутри было очень тихо. Она подумала, что пассажиров здесь нет, и заглянула в ближайшее купе. Там сидели три пожилые женщины и длинный щуплый подросток. На столе перед ними ничего не стояло, на полках не было сумок. Пахло дизелем и почему-то сыростью. Наверное, отопление не работает, подумала Саша и заглянула в следующее купе. Там сидели лысый мужчина и костлявый сухой старик, а напротив – две бабушки в затертых платочках. Никто не снимал пальто, не обживался, не разговаривал. Сашу обдало холодом, словно никаких стен вокруг не было и мороз дотянулся до нее своей ледяной лапой из самой глубины леса.
Она выскочила из купе и пошла дальше по коридору. Пальцы в сапогах окоченели, нос потек. От ее дыхания шел едва различимый пар.
У первого купе ей наконец повезло. Обнаружив свободное место, она села и растерла ладони. Может, станет теплее, когда поезд тронется? Она выглянула в окно на станцию. Снова пошел снег, накрывая перрон тонким белым одеялом. Люди подходили к поезду и беззвучно в нем исчезали. На перроне не оставалось даже следов.
– Вот и пришли, – раздалось у Саши над ухом. – Кажется, наши места.
Мужчина пропустил вперед троих детей, но они жались к нему, не переступая порога. Саша поспешно встала. Дети расселись все на одну сторону напротив Саши и вылупились так, словно в жизни не видели ничего страннее.
– Замерзли? – суетился отец. – Сейчас принесу кипяточка.
Саша вышла за ним в коридор и пошла к бойлеру.
Мужчина взял с подставки железную кружку, оставленную словно специально для него, и повернул кран.
– Горяченькая, – довольно сказал он, втягивая носом воздух. Взял кружку и медленно, стараясь не расплескать, пошел обратно в купе. Пар от воды не шел. Саша посмотрела на бойлер.
Мамин голос, словно Саше снова четыре и она впервые едет на поезде. Она поднесла руку к металлическому чану. Он был ледяным.
В этот момент Сашу оглушил гудок. Он прозвучал так громко, словно шел не наружу, а внутрь, и извергался не из трубы, а из самого железного корпуса электровоза.
Электровоза.
У него не было трубы.
Саша внезапно осознала это необычайно четко. Звук гудка был знаком ей по фильмам о прошлом веке. Его никак не мог издавать современный зеленый электропоезд.
Саша метнулась к выходу, но дверь в тамбур была заперта. Поезд вздрогнул и медленно покатился по рельсам.
Саша дергала и дергала дверь, но она не поддавалась. Мерно стучали колеса, ее слегка покачивало. Отчего-то становилось все холоднее. В нос ударило запахом мерзлой, стылой земли. Она обернулась.
Голос в голове оборвался. Мысли исчезли, как будто их стерли ластиком. В конце вагона появилась серая фигура контролера.
Он двигался медленно, словно не шел, а скользил. Остановившись перед дальним купе, он пересчитал пассажиров и задвинул створку. Затем медленно провел рукой по периметру двери. Раздался щелчок. Когда он отнял руку, лампа в той части коридора погасла.
Никто не издавал ни звука. Не выходил в туалет, не открывал окно, не просил включить отопление. Контролер двигался по коридору, повторяя одни и те же движения. Пересчитывал пассажиров, задвигал створку, опечатывал дверь. За его спиной выключался свет.
Когда он дошел до первого купе, Саша поняла, что не чувствует ног. От холода или ужаса – она не знала. Она вжалась спиной в запертую дверь и ждала.
В дверях первого купе показался мужчина и протянул контролеру кружку. Тот взял ее, не говоря ни слова.
– Пап, а далеко еще ехать? – послышался детский голос.
– Нет, уже совсем близко, – ответил отец и вернулся на место.
Контролер закрыл за ним дверь, и их голоса исчезли.
В вагоне осталась гореть одна-единственная лампа над бойлером. Контролер медленно повернулся к нему и поставил на место кружку. Его движения были такими тяжелыми, словно каждая рука весила тонну. Он поднял глаза на Сашу.
Его лицо было серым и рыхлым, а глаза не выражали ничего. Контролер сделал шаг, протянул к ней руку и замер. Взгляд опустился на шлем. Он показал жестом, что шлем надо убрать. Саша крепче прижала его к себе.