Александр Сордо – Рассказы 31. Шёпот в ночи (страница 14)
Они шли и шли. Голые ветви деревьев смыкались над ними аркой. Небо темнело, пахло хвоей. От долгого бега Саша вспотела и расстегнула ворот пальто. От ее дыхания валил густой пар.
Знакомый голос снова ударил под дых. Саша согнулась, но не упала. Я все равно пройду, хотела сказать она, но в груди не осталось воздуха.
Она сделала шаг, за ним другой. Перед глазами плыло. Она наконец вдохнула.
Тонкий высокий голос слегка искажен телефоном. Мама.
Саша закашлялась. Горло саднило, как будто в него насыпали песка. На языке – горьковатый вкус пива. Губам жарко от поцелуя. Им не надо в Муроме в проходной комнате на полу. Им нужна закрытая дверь и широкий рыжий диван. Сашин. Ее голос беззаботный и слегка хриплый. Леша довезет. Не волнуйся. С ветерком доедем.
Ее рвет на снег. Она ничего не ела, поэтому ничего не выходит. Только горькая зеленоватая слизь. Она вытирает рот тыльной стороной варежки. Снимает и выкидывает ее в снег. Идет дальше.
Голова раскалывается.
Рядом скулит Чарли.
Ощущение такое, словно под черепную коробку пустили разряд электричества.
Она обхватывает голову руками. Все внутри нее орет. А ты?
Что-то снова бьет под дых и сбивает с ног. Она уходит так глубоко в сугроб, что перестает понимать, где находится. Что-то лопнуло с хрустом, словно переспелый арбуз, но она никак не может понять что. Перед глазами снова плывет, летят блестящие мушки. Чарли скулит так тихо и далеко, что уже и не различить. Правая рука где-то под телом потеряла чувствительность. Что-то сместилось в районе таза, и нога повернута как-то странно. Голова… На нее словно надели ведро и ударили молотком. И она теперь резонирует и гудит, резонирует и…
Пахнет бензином. Асфальт под ладонью твердый и ледяной. А небо такое же черное, как асфальт. Ни огонька. И какая-то груда тряпок посреди дороги. И след от колеса. И арбуз. Расколотый красный арбуз с бородкой клинышком у опрокинутого мотоцикла.
Саша долго кричит так, что ушам больно, а потом теряет сознание.
– Она пошевелилась.
– Ты говоришь это уже в пятый раз за последний час. Прошу тебя, езжай домой, отдохни.
– Да нет же, она пошевелила рукой. Посмотри! Вот опять, видишь?
– Саша!
Что-то пикает над головой. Пахнет лекарствами. Чешется нос. Саша пытается поднести к нему руку, но сил нет и мешаются какие-то трубки. Ладонь падает обратно на простыню.
– Саша! Сашенька! Ты меня слышишь? Зови скорее врача. Скажи, что она проснулась.
Саша снова проваливается в темноту. На задворках сознания – холод и снег, и где-то скулит собака. Саша слушает и не понимает. Почему-то это было ей важно. Эта собака. Кто она?
– Что ты сказала?
Кажется, она произнесла это вслух. Попыталась. Язык не слушается, губы пересохли.
– Запиши.
Она едва шепчет. Надо собраться с силами. Еще чуть-чуть, и адрес исчезнет. Она это точно знает.
– Чебоксары. Проспект Ленина, 14, квартира 50. Пожалуйста. Там собака одна.
Она заперта уже несколько дней. Ее зовут Чарли. Но сказать это уже не хватает сил. Она засыпает, но темноты больше нет, и никто не скулит.
Поезд ушел без нее.
Евгения Кинер
Глядящий в ночь
Огонь в юрте повитухи почти погас, красные угли тлели в очаге среди золы, словно глаза злых духов.
«Плохой знак», – подумала Сайна.
Но выйти за ветками и подбросить их в очаг она не могла, боялась отвлечься. Прошло много часов, а стоны роженицы никак не сменялись плачем новорожденного. Младенец не закричал и после того, как мать, последний раз напрягшись, изогнулась и наконец смогла вытолкнуть его наружу. Повитуха подхватила ребенка, ловко обвязала пуповину красной нитью и перерезала ножом.
Мальчик молчал. Сайна шлепнула его, повертела в руках и даже слегка подбросила. Но тот не издал ни звука и лишь глядел на нее взглядом, какого не бывает у новорожденных. Смотрел как взрослый, будто все понимал.
«Снова плохой знак, – поморщилась повитуха, – ребенок не заплакал, значит скоро умрет».
Но умерла мать. Не успев подержать свое дитя, она покинула этот мир, улыбнувшись напоследок странной улыбкой, от которой у Сайны внутри все похолодело. А может, задрожала она от ветра, который, откинув полог юрты, позвенел железными колокольчиками оберегов и окончательно погасил огонь.
Глаза мертвой женщины смотрели в пустоту точно так, как глаза ее сына. Словно видели там кого-то. Ему она и улыбалась.
Его она встретила с радостью.
– Бабушка Сайна, погляди! – Тугал вытянул из корзины с собранными корнями серую ящерку и теперь разглядывал, осторожно переворачивая белым брюшком вверх.
– Отпусти, хвост себе оторвет.
Тугал удивленно округлил раскосые глаза, но ящерку бросил. Та сразу же исчезла, растворилась, неотличимая по цвету от серых камней.
Сайна села у юрты и принялась перебирать золотой корень, алтан гагнуур, очищая от подсохшей земли. Растение редкое, а в ее деле очень полезное. Тугалу исполнилось девять, он давно ходил в степь один, знал все травы и легко их находил. Лучше, чем сама повитуха. У нее уже и глаза стали не те, и колени болели.
Сайна внимательно посмотрела на мальчишку. Тот осторожно укладывал камни один на другой, строя высокие, но шаткие башенки, которые рассыпа́лись от любого прикосновения. Все дети так делают. Обычный мальчик.
С того самого дня, когда он родился, повитуха искала в нем следы тьмы или проклятия, предвестие бед, а может… наоборот – особое благословение богов? Она пристально всматривалась в глаза ребенка, слушала плач. Он ведь все-таки заплакал, промолчав почти семь дней. И каждый раз, глядя на него, она вспоминала, как увезла его мать подальше от поселения и выкопала глубокую яму. Похоронив роженицу, утоптала землю, как положено в степи, не оставив над ней ни одного знака. Чтоб никто не смог найти и осквернить могилу.
– Эрдэнэ, – прошептала Сайна и на прощание высыпала из ладони горсть песка. Внезапно налетевший порыв ветра не дал ему коснуться земли, унес в степь, похитил вместе с произнесенным в последний раз именем погибшей.
Никто не вызвался помочь ее похоронить. Никто не вышел проститься. Никто не станет забирать ребенка.
Эрдэнэ была в улусе чужой. Даже это имя ей не принадлежало, его ей дал один молодой воин, который когда-то давно украл ее с полей на границе Цзинь и привел в дом как жену. Через три дня после того он ушел на охоту и не вернулся. Вскоре его нашли – мертвого, с переломанными костями и отпечатками множества копыт на теле, словно его затоптал табун диких лошадей. Следы нашли и вокруг его юрты. Следы копыт и босых человеческих ног. Ночью кто-то слышал далекое ржание и топот. Но самих лошадей никто не видел.
И Эрдэнэ осталась одна. Никто не сомневался, что она вызвала духов и прокляла мужа, но выгонять ее не стали. Одной ей здесь и так не прожить, уйдет сама или погибнет. Женщина вела себя тихо, помощи не просила. Сайна много раз видела ее. Тонкую, узколицую и красивую нездешней красотой. Но и позже ее никто не захотел взять в свой дом ни женой, ни даже прислужницей.
Казалось, женщина ничуть не страдала. Зимой она плела бусы из бирюзы, вышивала на одежде удивительные узоры, странных животных, сложные орнаменты из цветов, которых здесь никто не встречал. Расшивала их жемчугом и лазуритом. Такие вещи не брезговали купить даже у чужачки, которую считали ведьмой. А стоили они дорого. Летом же Эрдэнэ надолго уходила в степь и пропадала там до осени. Может, отправлялась в Цзинь за шелком и камнями, а может, за чем-то еще.
Так продолжалось из года в год, но однажды она вернулась особенно поздно, а вскоре всем стало ясно, что она беременна. Кем был отец ребенка, Эрдэнэ так и не призналась, а может, никто и не спрашивал. Как и прежде, помощи она не просила.
А теперь… Кто все-таки заберет мальчика?
Подумав, Сайна положила его на землю, там, где только что похоронила мать. Потом развернулась и быстро зашагала к своей телеге. Пусть. Этот ребенок пугал ее. Да и слишком она стара, чтобы заботиться о нем.
Лошадь не тронулась с места. Повитуха сама остановилась, словно ноги окаменели и перестали слушаться. Вперед они двинулись лишь тогда, когда Сайна, недовольно хмурясь, вновь взяла мальчика на руки.
– Нет, не могу. Это просто дитя. Ничего в нем особого нет. Может, его мать и была странной, но он ее никогда не узнает. Значит, не должен стать таким же, – убеждала она себя.
От воспоминаний ее отвлек грохот. Одна из каменных башенок упала и рассыпалась, увлекая за собой все остальные.
Тугал раздосадованно хлопнул по земле рукой.
«Обычный мальчик, – кивнула сама себе Сайна и тихо улыбнулась. – Хороший. На мать совсем не похож, да и как? Он про нее никогда и не спрашивал».