Александр Солженицын – С Украиной будет чрезвычайно больно (страница 11)

Неужели это исконная русская традиция: коммунистическая подрывная деятельность во всём мире, система экономического саботажа, идеологического разложения, террора и восстаний? Горячая сегодня среднеазиатская точка даёт нам понять разницу. Да, Бухарский эмират (не Афганистан) был захвачен Россией – в том XIX веке, когда и все демократические страны Европы с моральной лёгкостью дозволяли себе любые завоевания. (И Англия пыталась, но не сумела, взять Афганистан.) Мне горько и стыдно, что и моя страна участвовала в общеевропейском насильственном покорении слабых народов. Но за 50 лет российского протектората в Средней Азии был мир: не подавлялась религия, быт, личная свобода – и не было движения к восстаниям. А едва захватил власть Ленин, – он с 1921 года готовил, под видом «революционной федерации», захват Турции, Персии и Афганистана. А с 1922 в Хивинской и Бухарской областях в ответ на методы коммунистов вспыхнула мусульманская повстанческая война, как сегодня в Афганистане, и продолжалась 10 лет, и подавлена уже при Сталине безмерными расправами над населением. Вот чья «традиция» – вторжение в Афганистан.

Из письма президенту Рейгану

Кавендиш, 3 мая 1982

…Я никогда не добивался чести быть принятым в Белом доме – ни при президенте Форде, ни позже. За последние месяцы несколькими путями ко мне приходили косвенные запросы, при каких обстоятельствах я готов был бы принять приглашение посетить Белый дом. Я всегда отвечал: я готов приехать для существенной беседы с Вами, в обстановке, дающей возможность серьёзного эффективного разговора, – но не для внешней церемонии. Я не располагаю жизненным временем для символических встреч.

Однако мне была объявлена (телефонным звонком советника Пайпса) не личная встреча с Вами, а ланч с участием эмигрантских политиков и «советских диссидентов». Но ни к тем ни к другим писатель-художник по русским понятиям не принадлежит. Ещё хуже, в прессе публично названа, а Белым домом не опровергнута формулировка причины, по которой отдельная встреча со мной сочтена нежелательной: что я являюсь «символом крайнего русского национализма». Эта формулировка оскорбительна для моих соотечественников, страданиям которых я посвятил всю мою писательскую жизнь.

Я – вообще не «националист», а патриот. То есть я люблю своё отечество – и оттого хорошо понимаю, что и другие также любят своё.

…Здесь проявляется то враждебное отношение к России как таковой, стране и народу, вне государственных форм, которое характерно для значительной части американского образованного общества, американских финансовых кругов и, увы, даже Ваших советников. Настроение это губительно для будущего обоих наших народов.

Господин Президент. Мне тяжело писать это письмо. Но я думаю, что если бы где-нибудь встречу с Вами сочли бы нежелательной по той причине, что Вы – патриот Америки, – Вы бы тоже были оскорблены.

…Так как весь этот эпизод уже получил исказительное гласное толкование и весьма вероятно, что мотивы моего неприезда также будут искажены, – боюсь, что я буду вынужден опубликовать это письмо, простите.

Главный враг всякого общества – оно само

Из интервью для газеты «Le Figaro»

Париж, 19 сентября 1993

Если коммунизм пал, кто враг теперь?

Я думаю, этот вопрос относится не только ко мне, но и к миллионам людей в мире, в том числе и на Западе. За время Холодной войны люди привыкли к синдрому «иметь врага», и некоторые сейчас, может быть, растеряны. Но давняя мудрость состоит в том, что главный враг человека – он сам, и главный враг всякого общества – оно само, это общество. Не надо непременно жить в поисках внешнего врага. Христианская религия учит нас бороться прежде всего со злом внутри самих себя.

Коммунизм был вашей неотступной мыслью все эти годы. Продолжаете ли вы думать о нём?

Я думаю не о коммунизме сегодня, а об остатках коммунизма, которые сохранились в сознании людей и в структуре общества российского. Для меня гораздо большая забота – новое, очень трудное, тяжёлое состояние России. Я думаю, что полного ликования оттого, что пал коммунизм, следовало бы избежать. Потому что коммунизм давал совершенно ложные, обманчивые ответы на совершенно справедливое негодование людей. Сегодня прямой опасности коммунизма для человечества нет. Но те несправедливости, та безмерная алчность наживы, которая не считается с людьми, они, к сожалению, остались, и если человечество не начнёт перерабатывать в себе эти пороки, то никто не может поручиться, что в XXI столетии в какой-нибудь другой части планеты не возникнет нечто подобное коммунизму.

Вас безпокоит, что капитализм захлестнёт Россию?

Не капитализм. Рыночная экономика, инициативная рыночная экономика в России существовала отличным образом и до революции. По промышленному развитию Россия уже была на 4-м месте в мире. А зерном она кормила всю Европу. В России была полная свобода личной инициативы и экономической деятельности. Но то был производственный капитализм, создавались ценности. В том-то и дело, что сегодня в России «капиталисты» ничего не создают, только воруют.

Вопрос культуры. Канцлер Коль сказал, что, несмотря на коммунизм, в Восточной Германии было больше культуры, чем в Западной: там больше читали, все играли на каком-нибудь музыкальном инструменте. Что вы думаете? Коммунизм не разрушил культуру, а Запад эту культуру разрушил?

Когда сравнивают Россию с Западом, вопрос почему-то всегда строится только в плоскости экономики и политики. Экономику переймут? политический строй переймут или нет? Но национальный организм – сложный, живой и многообразный. В нём таятся традиции веков, миропонимания, народного характера, уклада жизни. И при тех же самых экономических обстоятельствах, и при сходном политическом строе – страна может выглядеть совершенно иначе. Так вот потому, что национальная культура, национальный быт состоит из многих этих граней, их нельзя сводить только к экономической и политической плоскости. У нас была великолепная культура, потом она была жестоко подавлена и искорёжена. Можно надеяться, что она возродится. Сегодняшняя безумная оргия наживы мешает развитию культуры. Конечно, надо признать, что положение России сегодня очень тяжело, и материально, и, даже ещё более, морально. Я не беру на себя роли пророка. Я могу только высказывать свою личную надежду.

Что вы скажете об исламском интегризме?

Скажу, что надо смириться с тем, что человечество развивается не единым потоком, а отдельными областями, отдельными культурами, у которых свои закономерности в развитии. Это впервые было отмечено Николаем Данилевским в XIX веке в России, потом, на переходе к ХХ веку, Николаем Трубецким, но не было усвоено до тех пор, пока эту же идею не провёл Освальд Шпенглер, а за ним Арнольд Тойнби. Поскольку эти культуры, эти огромные, часто замкнутые, миры развиваются не по единой команде и не по единому закону по всей Земле – то в разное время они возвышаются, усиляются, потом, наоборот, ослабляются. Сегодняшнее усиление ислама, исламского фундаментализма – яркий пример этого феномена. Картина XXI века вообще будет очень сложной в этом отношении.

Своя традиция, свой уклад

Из интервью для журнала «Focus»

Мюнхен, 7 октября 1993

Если в России теперь, после краха Советского Союза, существует интеллигенция, где ей найти ту духовную основу, ту традицию, на которой можно построить новое? Должна быть эта субстанция, надо определиться, Запад или не Запад.

Наша интеллигенция находится в такой же растерянности, как и народ. Пересматривая состав видной интеллигенции, мы еле-еле можем на пальцах одной руки насчитать людей, которые были действительно независимы при коммунизме. Когда Горбачёв дал гласность, интеллигенция семь лет не знала, что с этой гласностью делать, кроме как самовыражаться. Она не сделала того, что было совершенно естественно и необходимо: не повела штурма на коммунизм, а начались внутренние раздоры среди интеллигенции. А если говорить о второй части вопроса, то надо сказать, что западный плюрализм имеет, по-моему, недостаточную широту. На Западе есть такая уверенность, что западные ценности есть общечеловеческие ценности. На самом деле, в мире существует интегральный плюрализм, он включает плюрализм многих миров. Среди таких миров можно назвать Россию, Китай, Индию, Японию, мусульманский мир, Африку, Латинскую Америку, и ещё не все. Так вот, у каждого этого мира есть своя традиция, свой многовековой уклад, своя система мироощущения и взглядов, и надо с уважением признавать этот интегральный плюрализм. Для России не стоит вопрос так просто: перенять всё с Запада. Дело состоит не в том, чтобы перенять, но правильно синтезировать западный опыт со своим национальным. Гёте и Лейбниц говорили, что совершенный человек получится тогда, когда сольются типы западного и восточного человека.

Ваши книги были важны для меня тем, что вы были способны изображать злое, в то время как я жил в мире, где нет злого и доброго, но только новое и старое, и хорошим является только новое.

Я не раз говорил, что в современном мире утеряны чёткие границы добра и зла, размываются они. И это очень опасное явление для всего человечества.

Если смотреть в будущее