Александр Солин – Эссе и пьесы (страница 5)

Далее следует «подробное описание последних трех пустых лет, от начала июля 1949 до середины ноября 1952», общее впечатление от которых: «в жизни, на полном лету раскрылась с треском боковая дверь и ворвался рев черной вечности, заглушив захлестом ветра крик одинокой гибели». Отзвуком «крика одинокой гибели» признание героя: «До конца 1949-го года я лелеял, и боготворил, и осквернял поцелуями, слезами и слизью пару ее старых тапочек, ношенную мальчиковую рубашку, потертые ковбойские штаны, смятую школьную кепочку и другие сокровища этого рода». И вот пространное признание, в котором он словно отступает с завоеванных позиций и возвращается на круги своей порочной страсти: «Я был бы плутом, кабы сказал (а читатель - глупцом, кабы поверил), что потрясение, которое я испытал, потеряв Лолиту, навсегда меня излечило от страсти к малолетним девочкам. Лолиту я теперь полюбил другой любовью, это правда – но проклятая природа моя от этого не может измениться. На площадках для игр, на морских и озерных побережьях мой угрюмый воровской взгляд искал поневоле, не мелькнут ли голые ноги нимфетки…». И вот как видится герою в постдолоресовом настоящем («додолоресовое былое») его порок: «Кто знает, может быть, истинная сущность моего «извращения» зависит не столько от прямого обаяния прозрачной, чистой, юной, запретной, волшебной красоты девочек, сколько от сознания пленительной неуязвимости положения, при котором бесконечные совершенства заполняют пробел между тем немногим, что дарится, и всем тем, что обещается…». То есть, его «извращение» не есть недостаток его психической конституции – оно опосредствованно несовершенством самого человеческого существования, а стало быть, в той или иной степени присуще всем, хотя и не всеми осознается.

Так продолжается до сентября 1952 года, когда он получает письмо от Лолиты («Я замужем. Я жду ребенка… Я узнала много печали и лишений») и едет к ней в «торговый городишко в восьмистах милях на юг от Нью-Йорка». Находит дом, звонит в дверь. «Порывистое приближение, шарканье, и шум (гуф) распахнувшейся двери». Перед ним новая Лолита: «Выросла дюйма на два. Очки в розоватой оправе. По-новому высоко зачесанные волосы, новые уши… Она была откровенно и неимоверно брюхата». «Убить ее, как некоторые ожидали, я, конечно, не мог. Я, видите ли, любил ее. Это была любовь с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда». В разговоре он узнает имя ее похитителя и то, что тот был «единственный мужчина, которого она безумно любила». «А я – я был, конечно, не в счет?» - спрашивает герой. «В ее бледно-серых глазах, за раскосыми стеклами незнакомых очков, наш бедненький роман был на мгновение отражен, взвешен и отвергнут, как скучный вечер в гостях, как в пасмурный день пикник, на который явились только самые неинтересные люди, как надоевшее упражнение, как корка засохшее грязи, приставшей к ее детству». И вот во что обратилось его либидо, его низкое и гнусное сумасшествие: он глядел на нее, «безнадежно увядшую в семнадцать лет, с этим младенцем в ней… глядел и не мог наглядеться, и знал… что я люблю ее больше всего, что когда-либо видел или мог вообразить на этом свете или мечтал увидеть на том… Вы можете глумится надо мной и грозить очистить зал суда, но пока мне не вставят кляпа и не придушат меня, я буду вопить о своей бедной правде. Неистово хочу, чтобы весь мир узнал, как я люблю свою Лолиту, эту Лолиту, бледную и оскверненную, с чужим ребенком под сердцем, но все еще сероглазую, все еще с сурьмянистыми ресницами, все еще русую и миндальную, все еще Карменситу, все еще мою, мою… Все равно даже если эти ее глаза потускнеют до рыбьей близорукости и сосцы набухнут и потрескаются, а прелестное, молодое, замшевое устьице осквернят и разорвут роды – даже тогда я все еще буду с ума сходить от нежности при одном виде твоего дорогого, осунувшегося лица, при одном звуке твоего гортанного молодого голоса, моя Лолита».

Выздоровление состоялось. «Бездны расчетливой похоти» обратились в небеса нечеловеческой любви. Согласитесь: влюбленный педофил – уже не педофил, а курьезный экспонат кунсткамеры любви. Такой человек заслуживает если не прощения, то хотя бы сочувствия, и если у сочувствия есть оттенки, пусть оно будет прохладно вежливым. Осталось заслужить его, то есть, подкрепить поступком. И он его совершает. Он убивает похитителя - «…этого полуодушевленного, получеловеческого шута, этого злодея, содомским способом насладившегося моей душенькой…». В свое оправдание Куильти заявляет, что не похитил Лолиту, а «спас ее от извращенного негодяя». Кто из них двоих больший негодяй, решать читателю. Сам же герой выносит себе следующий вердикт: «Если бы я предстал как подсудимый перед самим собой, я бы приговорил себя к тридцати пяти годам тюрьмы за растление и оправдал бы себя в остальном». Ирония, однако, в том, что приговорят его за убийство, а растлению кроме его слов подтверждения не найдется. Что ж, порок многолик. Невозможно представить, до какой низости может опуститься человек. Но не в его случае. В нем нет как сказал бы отец леди Чаттерлей «не ведающего раскаяния сластолюбия».

Таковы реперные точки эволюции героя, такова совокупность чувств, поступков и событий, погубивших по меньшей мере четверых участников этой повести. Перед нами история о том, как «законоуважающий трус» убивает в себе растлителя, а после убивает некоего Куильти – того самого соблазнителя Лолиты, что поставил растление малолетних на широкую ногу. И здесь следует вернуться в самый разгар повествования (гл. 25, часть II) – туда, где автор, словно спохватившись, заявляет: «Эта книга – о Лолите». Тем самым он как бы смещает центр литературной тяжести с психически нездорового героя на истинную героиню повествования. Жертва он, а не Лолита. Гумберт Гумберт не оригинален, оригинальна Лолита. Она подобна новому виду бабочки, которую автор обнаружил и описал. Ее главное отличие от прочих – ускоренный жизненный цикл. И думается, не случайно она обитает на просторах Нового Света, который, к слову сказать, плоть от плоти Старого Света. Призрак Аннабелл Ли витает над этой рано и против воли повзрослевшей девочки. К сожалению, ранний опыт ничему ее не учит, и она от одного маньяка сбегает к другому, выбрав из двух зол большее. «Это она заставила меня перевезти ее в более веселое прибежище» - признается ее соблазнитель. Нет, он не негодяй, оправдывает она его, он «замечательный человек во многих смыслах», хотя и «совершенный монстр в половом отношении» говорит Лолита о человеке, жизнь которого на ранчо «состояла сплошь из пьянства и наркотиков» и который заставлял ее делать «странные, поганые, фантастические вещи. Дикие вещи, грязные вещи». А все потому что «он не был как я (Г.Г.) или она, а был гений». Не оттого ли автор обрекает Лолиту на раннюю смерть, что не желает ей того незавидного будущего, которое ее ждет?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.