Александр Соколовский – Весь пламень сердца (страница 19)
— Вот увидите, Александр Павлович, — взволнованно сказал он Серебровскому, — это будет один из богатейших промыслов на Апшероне. Но этого мало, мало. Нужно разведать новые участки, закладывать новые скважины.
Может быть, в этот радостный день вспомнил Киров рассказ босоногого тартальщика Али о том, как горит вода в Биби-Эйбатской бухте. Может быть, все это время держал тот разговор в памяти. А может быть, уже давно решил пригласить для серьезного, делового разговора забытого всеми инженера Потоцкого, о котором услышал как-то раз вскользь от Михаила Васильевича Баринова. Наверное, давно. Потому что ничего не делал Сергей Миронович без того, чтобы как следует не обдумать предстоящую работу.
И вот он едет к Кирову, в ЦК, слепой инженер, автор смелого проекта, который увлек Сергея Мироновича. Едет, как обычно, вдвоем с Надей, с женой, без которой последние несколько лет никуда не выходит из дому. Он едет
Автомобиль остановился у здания ЦК. Павлу Николаевичу и его жене помогли выйти из машины, проводили по лестнице куда-то наверх. Инженер не знал, на какой этаж. По тому, как лицо внезапно обдало порывом ветра, он понял, что перед ним распахнули дверь. Чей-то голос шепнул над ухом:
— Вы в кабинете Сергея Мироновича.
И тотчас же услышал он легкие быстрые шаги и почувствовал крепкое рукопожатье.
— Здравствуйте, Павел Николаевич, — произнес приятный, негромкий, мягкий голос. — Я — Киров. Здравствуйте, Надежда Анатольевна. Присядьте. Вот сюда. В эти кресла.
У Потоцкого слегка закружилась голова. Он с трудом опустился в кресло, к которому его подвела жена, и почувствовал, как с другой стороны его поддерживает за локоть сильная рука Кирова.
Но вот Киров заговорил. И каждая сказанная им фраза, каждое слово будто бы вливали силы в ослабевшее тело инженера. Большевики хотят осуществить его проект! Засыпать Биби-Эйбатскую бухту!.. Да не ослышался ли он? Нет, нет!.. Все это не сон. Все наяву!..
Все больше подчиняясь вдохновенному голосу Сергея Мироновича, Павел Николаевич сам, словно вдруг вдохновившись, стал рассказывать о своем плане. Киров слушал очень внимательно, не перебивая. Потом сказал мягко:
— Это замечательный проект. Но, насколько я понимаю, Павел Николаевич, осуществление его обойдется очень дорого. А ведь стране сейчас приходится беречь каждую копейку. Что, если составить новый проект? С учетом удешевления всех процессов…
И, вот уж чего Потоцкий никак не ожидал, Киров в нескольких словах, но очень точно и толково наметил два или три изменения в его плане. И он вынужден был согласиться с тем, что эти изменения и упростят и удешевят работу. И Павел Николаевич ощутил вдруг то, чего не ощущал ни разу за последние несколько лет: жадное, неудержимое желание работать… Словно в разорвавшейся дымке он увидел далеко-далеко морские волны, облизывающие каменное подножие вышек, фонтаны нефти, вырывающиеся из скважин, пробитых в дне сварливого Каспия…
— Позвольте… Сергей Миронович… — Потоцкий засуетился, опираясь на руку Надежды Анатольевны, чтобы подняться. — Позвольте мне сейчас же, немедленно сесть за расчеты…
Спустя час соседи, облепив в любопытстве окна, увидели, как старенький бренчащий «фордик» подкатил к дому; сначала из машины вышла Надежда Анатольевна, а за ней — люди в гимнастерках. Они бережно подхватили под руки слепого инженера.
— Великий аллах!.. — шептала в ужасе жена бывшего владельца участков Мамеда Таги-заде — Биби-ханум. — До чего довели человека!.. Он еле держится на ногах… Хорошо еще, что хоть вернулся живой…
Люди в гимнастерках проводили Павла Николаевича и его жену в дом.
— Прошу, — вежливо сказал один из них и протянул Надежде Анатольевне большой сверток. — Сегодня мы сами получили для товарища Потоцкого паек. Вот карточка. Лучше приходить с утра.
Откозыряв, они ушли. А Надежда Анатольевна так и осталась стоять с объемистым свертком в одной руке, с продовольственной карточкой — в другой.
— Наденька! — слабым голосом окликнул ее инженер. — Где ты?
— Здесь, здесь, Панечка, — опомнившись, откликнулась жена.
— Надюша… — Голос у Павла Николаевича дрожал. — Что ты скажешь, Надюша?
— Что я могу сказать, Панечка! Ты должен работать.
— Да, да… Я буду работать… Но ты понимаешь ли, Надя? Ведь мы с тобой только что говорили с необыкновенным человеком!..
В этот день до глубокой ночи просидел слепой инженер над трафаретом, усеивая бумажные листы колонками цифр, короткими записями. В глубокий мрак была погружена комната, уснул весь дом. Но слепому свет не нужен. Карандаш привычно вычерчивал по трафарету цифры и буквы. Шелестела бумага…
Потоцкий еще не знал в ту ночь, как много пройдет времени, прежде чем со дна морского по скважинам с победным рокотом рванется вверх драгоценная нефть. Он не знал, что долгими будут поиски. Бурильщикам придется пробить толщу гранита, прочных вулканических пород. Многие инженеры станут поговаривать, будто разведка ведется напрасно и зря только загублены деньги.
А все это было. Было еще впереди. Киров настаивал: бурить, искать, не сдаваться… И вот однажды утром в глубине почти полукилометровой скважины послышался рокочущий гул, хорошо знакомый нефтяникам. Фонтаном нефти из скважины выбило штанги. С гулом и свистом вырвалась из подземелья нефть — первая нефть с каспийского дна!..
Даже бывалые инженеры были поражены богатствами морского дна.
Но ничего этого не знал в ту ночь Павел Николаевич Потоцкий.
Он работал. Лихорадочно, торопливо, словно хотел наверстать то, что было упущено за последние годы — тяжкие годы неверия в силы мужественных и могучих людей. И невдомек ему было, что вскоре старенький бренчащий «фордик» подвезет его к первым буровым засыпанной по его проекту бухте. Не знал он, что будет эта бухта названа именем Ильича. И конечно же, не мог он себе представить, что будет стоять над скважиной, наклонив седую голову, слушая, как рокочет его нефть, и шептать, сердясь на самого себя, на свое неверие в силы большевиков: «Старый, старый слепец!..»
ЗАРЕВО
Гудок надрывался тревожным ревом. Словно эстафету, этот сигнал бедствия подхватывали и передавали друг другу заводы на восточных окраинах города, паровозы, стоявшие на запасных путях. И люди, заслышав тревожный гудок, говорили друг другу: «Пожар на промыслах».
Сергей Миронович в этот день вернулся домой раньше обычного. Было всего девять часов. Мария Львовна даже удивилась:
— Признаться, не ждала так рано.
Киров весело посмотрел на жену, на ее обсыпанный мукой фартук, принюхался.
— Я же знаю, Маруся, ты печешь пироги с капустой. Ну, родная, я этот запах издалека чую. Вот и приехал.
Мария Львовна убежала на кухню. Сергей Миронович снял шинель, устало опустился на диван. Редко, ох как редко за последние месяцы удавалось ему вот так рано возвращаться домой. Последний раз это было 27 марта, в день его рождения, Две недели назад. Да и то, если бы Маруся не напомнила, он бы, конечно, забыл, что в этот день ему исполнилось тридцать шесть лет. Ах, Маруся, Маруся, верный товарищ, любимый друг. Сколько пришлось тебе испытать и невзгод и тревог. Были годы долгой разлуки. Были письма, которые ты получала от мужа из тюремных застенков. Были расстояния в тысячи верст. И в этих верстах — бессонные ночи, сверкание сабель, цокот конских копыт, яростная перестрелка, зарева горящих горских селений и казачьих станиц под Астраханью… И вот они снова вместе, под одной крышей. Но как редко, ой как редко выдается свободный часок, чтобы посидеть за чашкой чаю, поговорить по душам… Ведь у первого секретаря ЦК сотни неотложных дел…
С каждым днем в строй вступало все больше и больше скважин. Изо всех сил старались нефтяники, чтобы выполнить обещание, которое они дали стране: довести к октябрю 1922 года число действующих скважин до 1200… Все больше нефти посылали бакинцы в соседние республики — морем на специальных судах — танкерах, по железной дороге — в прокопченных цистернах. Бывалые инженеры только диву давались: каким образом удается рабочим пробиваться сквозь землю, сквозь прочный гранит и базальт к нефти — без современного оборудования, без новых станков и агрегатов.
Да, новых станков не было. Но зато механики не жалели сил, ремонтируя старые. После субботников, когда в Белом и Черном городах[2] тысячи людей разбирали завалы на улицах, в мастерские, на заводы привозили кучи ржавого искореженного железа. И из этого лома хитроумные умельцы умудрялись мастерить станки, сложные бурильные установки. Слушали рассказы Серебровского, побывавшего в Америке, о вращающихся роторах. И в одной из мастерских сделали бурильный вращательный станок.
Такие станки обещали привезти на Апшерон американцы. Но обещания оставались пустыми словами. Проходили месяцы. Фирмы будто нарочно медлили с поставкой оборудования. Пот тогда-то и произошел у Сергея Мироновича с нефтяниками на Сабунчинских промыслах запомнившийся ему разговор.
Киров завернул в Сабунчи по дороге из Мардакян — курортного местечка, где утопали в зелени садов дворцы и виллы, принадлежавшие до революции богачам. Теперь в этих дворцах и виллах отстраивались санатории для рабочих.