Александр Соколовский – Весь пламень сердца (страница 15)
Имя Кирова с каждым днем становилось все более популярным. Еще перед выходом флотилии стало известно, что ревком ликвидирован, а Киров назначен членом Реввоенсовета вновь формируемой армии. В дни подготовки к походу он побывал почти на всех кораблях, выступления его нравились морякам.
Вышло так, что Киров уже не смог уклониться от выступления, и митинг начался сам собой.
Сначала Киров запросто переговаривался с моряками, шутил, смеялся, потом сказал:
— Товарищи красные моряки! Очень трудная задача вам предстоит. Нужно смело смотреть в глаза всем трудностям, которые ждут вас в походе. Вы, товарищи моряки, своеобразный, особенный народ. Настроена вы революционно, но иной раз вам не хватает выдержки, а для предстоящего похода выдержка — это все. Я предвижу и жалобы на недостатки. Скажу вам, что снабжены вы в эту дальнюю дорогу не так, как хотелось бы, но что делать?! Большего Астрахань дать не смогла и не сможет, Нет большего. Но это не должно ослабить вашу революционную зарядку. Помните, что нас, несущих знамя избавления, ждут все народы, населяющие берег Каспия. Итак, дисциплина, товарищи! В походе вы подчиняетесь своим командирам, и каждое их приказание вы будете выполнять, как закон!
В десять вечера корабли начали медленно выходить из залива в главное русло Волги. С моря надвинулись облака, стал накрапывать дождь. Позади осталось Оранжерейное, промелькнула деревня Оля, мигнув с пригорка огоньками окон, а за деревней потянулись пустынные места, песчаные отмели, займища, густо поросшие кустарником и камышами. Изредка попадались вышедшие на ночной лов рыбаки. С удивлением смотрели они на идущие мимо корабли, озаренные скупыми, редкими огоньками. В стройной кильватерной колонне шли впереди миноносцы. Позади тянулась армада судов, в большинстве небольших, предназначенных скорее для перевозки нефти, угля или соли, нежели для морского боя.
По выходе из устья флотилия разделилась на два отряда. Один пошел в сторону британской авиационной базы — к острову Чечень, другой — к форту Александровскому на восточном берегу Каспия. Киров перешел на миноносец второго отряда «Москвитянин», где находился десантный отряд для захвата форта.
— Ветер свежеет, — сказал Кирову, поднявшемуся на мостик, командир отряда кораблей Никитин. — Озябнете в кожанке.
Миновали Бирючью косу, где были прежде карантины для чумных и холерных. Подул встречный ветер: корабли закачались на волне. Впереди блеснули огни маяка.
— Однако, — озабоченно сказал Никитин, — еще неделю назад, по донесению разведки, маяк не работал…
— Это значит, мы вовремя вышли.
— Безусловно, — подтвердил командир миноносца, расхаживая по зыбкому мостику. — Теперь совершенно очевидно, что они готовятся идти на Астрахань. Наше появление будет для них большим сюрпризом.
Киров кутался в кожанку, наброшенную на плечи, и с наслаждением вдыхал солоноватый прохладный воздух.
— Идите чаевничать, — сказал Никитин. — Ночь, к счастью, такая, что нас, пожалуй, не заметят.
Над морем стояла густая мгла. Мерно стучали машины, и этот мерный стук рождал ощущение силы и уверенности вопреки тревожному чувству, которое навевал необузданно-мощный и беспокойный плеск волн.
— Бывали на Мангышлаке? — спросил Никитин. — Не бывали? Полуостров богат медью, марганцевой рудой, каменным углем… И нефть там есть, да все это по сей день остается нетронутым. Вот подойдем — увидите: пустыня, солончаки, зыбучие пески, и больше ничего…
— А давно там форт стоит?
— Там была когда-то крепость, — ответил Никитин, сутулясь в своем легком коротком бушлате. — Вы ее увидите, если…
— Если что? Договаривайте.
— Ну, если наша операция будет удачна.
— Вы не уверены в удаче?
— Нет, зачем же… — Никитин пожал плечами. — Но должен сказать, как старый моряк, честно: я поручился бы головой за успех, если б англичане дали нашей флотилии хоть немного сплаваться, если бы они не вынудили нас так скоро выйти в море… Ведь учтите, Сергей Мироныч, флотилия наша сформировалась в одну зиму, а пока была зима, не могло быть никаких учений. И теперь придется пройти все учения на ходу, в огне…
Киров молча смотрел на расхаживающего взад и вперед Никитина.
— А есть у нас другой выход, Афанасий Иваныч? — спросил он.
— К сожалению, нет…
— А если так, — Киров поднял воротник кожанки, — то извольте верить… верить в победу. Иначе нельзя победить. Не пойдем мы на Каспий — англичане пойдут к нам. А лучше наступать, чем обороняться.
— Это, конечно, разумно, — согласился Никитин.
Маяк прошли благополучно. Но в третьем часу ночи, когда флотилия была уже в открытом море, справа по борту флагманского миноносца показались огни. Поднялась тревога. Огни приближались и разворачивались в темноте искрящейся длинной цепочкой. Потом из мглы по вздыбленным, пенистым просторам Каспия пополз сверкающий луч прожектора. Вспыхнул второй прожектор и заметался по небу, закрытому облаками. Флотилия развернулась и приняла боевой порядок. Моряки застыли у своих мест в беспокойном, томительном ожидании.
— Придется начать… — сказал Никитин. — Ну-с, а теперь вы, надеюсь, уйдете
— Наоборот! — ответил Киров. — Теперь-то я и не уйду!
— Как хотите, — сказал Никитин. — Я открываю огонь.
С миноносца передали приказ идти на сближение с противником.
Бой был коротким: минут десять потрясали Каспий орудийные выстрелы, в темноте вздымались гигантские всплески воды, на миноносце снесло стенку и выбило стекло в штурманской рубке. Потом все стихло. Противник, по-видимому это были английские сторожевые корабли, погасил прожекторы и ушел на запад, в ночные дали моря. Едва только исчезли огни неприятельских кораблей, посыльное судно передало с флагманского миноносца по флотилии приказ: идти без огней курсом к форту Александровскому.
…Далеко на востоке показался мигающий зеленый огонек. Он то загорался, то угасал, то снова загорался… Это был маяк.
— Вот уже и маяк виден, — озабоченно сказал Никитин. — Как только мы его обогнем, откроется бухта…
Небо светлело… На горизонте из голубоватой дымки выглянула снеговая вершина горы Каратау. Флотилия шла теперь вдоль пустынного мертвого берега Мангышлака.
— Приготовить пулеметы! — кричал Никитин в рупор. — По местам.
Впереди выросла узкая стрела маяка. Блеснула розовая гладь бухты. Длинная песчаная коса, загибавшаяся от севера к юго-востоку, бережно укрывала бухту от морских ветров. На косе темнели мазанки рыбачьей слободы. За бухтой, на горе, проступали очертания старой, полуразрушенной крепости: невысокие стены спускались зигзагами по крутым скатам. Киров молча смотрел на этот глухой, заброшенный уголок: так вот он, форт Александровский, — проклятая гнилая дыра, куда ссылали политических и каторжан, куда был сослан Тарас Шевченко…
У песчаных отмелей форта покачивались рыбачьи баркасы.
— В форту ни одного корабля! — радостно проговорил Никитин. — А вон, смотрите, правей — радиостанция!..
Когда флотилия ворвалась в бухту и застопорила машины, одной из первых подошла к берегу шлюпка, в которой был Киров.
В поселке, еще объятом сном, залаяли встревоженные псы. Держа винтовки наперевес, моряки и красноармейцы рассыпались по песчаному безлюдному берегу форта: одни бросились в казармы — разоружать гарнизон, другие побежали к крепости, а Киров с отрядом в тридцать человек направился к радиостанции — небольшому домику, стоявшему недалеко от поселка. В окне радиостанции горел свет.
— За мной! — кричал Киров, размахивая револьвером. — Вперед!
Бежать было тяжело: ноги вязли в песке, усеянном мелкой ракушкой. В воздухе разливался какой-то противный запах гнили. Местами из земли выдавался известковый камень, и Киров старался бежать по этим твердым островкам. Вот, наконец, и радиостанция, Моряки окружили домик и взяли наизготовку винтовки.
— Спокойно!. — сказал Киров.
Он подошел к низенькой дубовой двери радиостанции. Постучал. Прошла минута, другая…
— Иду! — послышался изнутри хрипловатый, сонный голос радиста.
Глухо лязгнул отодвигаемый засов, дверь открылась, и на пороге показался высокий растрепанный радист в ночной сорочке. Он не успел и крикнуть — его связали и посадили в угол комнаты, где стояла рация.
— Эт-то… Эт-то что? — ошалело бормотал он, оглядывая шарящих по всем углам матросов с красными звездочками на бескозырках. — Что т-та-кое?
— Ключи к шифрам, живо! — потребовал Киров.
— К-ка-кие ключи? — заикаясь, переспросил радист. — К-то вы такие?..
— Говорите правду, если вам дорога жизнь: вы успели что-нибудь передать о нашем захвате форта?
— Когда же я мог успеть? Ведь…
— Спали?
— К-ко-неч-но!
Моряки складывали на столе найденные в комнате толстые истрепанные журналы, старые шифровки, папки с копиями проходивших через станцию радиограмм. Киров придвинул к себе керосиновую лампу, углубился в чтение. В поселке потрескивали выстрелы, яростно лаяли собаки.
— Все! — крикнул с порога матрос, вбегая в комнату радиостанции. — С гарнизоном кончено, форт наш!..
Пришли с кораблей шифровальщики и радисты. Киров продиктовал радиограммы о взятии форта в Астрахань и занялся вместе с шифровальщиками разбором захваченных радиограмм.
Время от времени он уходил в гавань, но скоро возвращался, и каждый раз, появляясь в дверях, с надеждой спрашивал, как идут дела. Радиограммы казались непонятным набором слов. Ключа к ним радист не имел.