Александр Соколовский – Весь пламень сердца (страница 12)
А во Владикавказ, где осталась его любимая, Мария Маркус, он часто посылал длинные письма, в которых ободрял ее и рассказывал о ходе своего «дела». Он понимал, как трудно ей сейчас.
Судили его в марте, на восьмой месяц после ареста. Шел уже 1912 год. В России начинался новый революционный подъем.
Суд был с. участием и присяжных, и те не поверили, что развитой, культурный человек, стоящий перед ними, может иметь что-то общее с тем неотесанным рабочим парнем, которого когда-то задержали во дворе домика на Аполлинариевской улице. Да и кто знает, что за типография была под домиком? Может, ее устроили фальшивомонетчики? И вот в весенний, хотя еще по-сибирски снежный день он очутился на улице, без гроша в кармане, но с драгоценным документом, что по суду начисто оправдан!
Пришлось на полученные в канцелярии суда казенные гроши дать во Владикавказ на имя Назарова телеграмму: «Вышлите денег на обратную дорогу, я со щитом!» Это означало — возвращаюсь с победой.
Как обрадовались друзья и сослуживцы, когда он вернулся во Владикавказ и снова приступил к своим обязанностям по редакции! В первый же день зашел к наборщикам, потом поговорил с печатниками. Заглянул, разумеется, и в контору, где, тихая и радостная, сидела за своей постоянной работой Мария. Все осмотрел, со всеми перездоровался, потом, сидя в большой редакционной комнате, рассказывал о Томске, о своих мытарствах, о том, как прошел суд. Всей правды, конечно, не говорил. Лишь метранпаж Турыгин и кое-кто из наборщиков были связаны с подпольем, все остальные, как и Назаров, полагали, что Сергей Миронович «не тот», и считали естественным его освобождение из тюрьмы.
— Ткнули пальцем в небо, идиоты! Боже, какая у нас глупая полиция! — возмущалась мадам Назарова. — Смешно просто! Спутать какого-то неотесанного ремонтника в лаптях с порядочным молодым человеком! Право, за это стоило бы продернуть кого следует в очередной передовице!
— Давайте продернем, — хитро прищурился Сергей Миронович. — Сейчас же засяду за передовую. Лягнем департамент полиции, прокуратуру, суд.
Назарова тут же опомнилась.
— С вашей стороны это было бы весьма по-рыцарски, — сказала она уже с досадой. — Но лучше вам быть поосторожней и вообще избегать сейчас браться за передовицы. Хоть какое-то время дайте полиции забыть о вас. Не дразните гусей. Может быть, вам бы даже следовало на время переменить фамилию.
— Эврика! — воскликнул Сергей Миронович. — Пожалуй, резонно! Нет больше ни Кострикова, ни Миронова! — И он обратился к товарищам по редакции: — Друзья! Помогите мне подыскать какую-нибудь подходящую фамилию. Но она должна годиться для человека, вернувшегося со щитом. Я же писал так в телеграмме!..
Он весело шутил, а на душе кошки скребли. Ясно, теперь ему надо быть осторожным. За каждым его шагом будут следить. Лучше переменить фамилию, ведь главное — иметь возможность снова выступать в «Тереке», а это была для него своеобразная трибу на, которой он дорожил.
Сотрудники редакции наперебой предлагали ему самые замысловатые фамилии. Притащили какой-то старинный календарь. На одной из страничек говорилось о древнем персидском полководце Кире. Повторив несколько раз это имя, Сергей Миронович сказал:
— А что, братцы, если я назовусь Кир… Киров… Ведь неплохо, а?
С обычной для редакционной обстановки живостью и весельем была обсуждена и принята новая фамилия. Отныне он будет подписывать только ею свои статьи. Так Костриков стал Кировым.
БРАТСТВО — ДЕЛО СВЯТОЕ
Недаром Терек издавна называли буйным. Такие страсти тут закипели с первых дней 1917 года, такая стрельба и резня пошла, так все перемешалось и перепуталось. И требовалась голова о семи пядей, чтобы во всем этом правильно разобраться: между горцами и казаками — война; между осетинами и ингушами — война; аул против аула, станица против станицы… Большевики, меньшевики, эсеры, сторонники единой и неделимой России, приверженцы неограниченной монархии, поклонники панисламизма.
Но Киров не растерялся в этом водовороте. За прожитые здесь годы он научился понимать Терек. Со спокойной улыбкой шел он в аулы и станицы, и всегда вокруг него толпился народ.
В теплый осенний день 1917 года он уехал в Петроград делегатом от Терека на II Всероссийский съезд Советов. Гром пушек с крейсера «Аврора» застал его в Питере. Он голосовал за декреты о мире, о хлебе, о земле.
Гражданская война была на Тереке особенно кровопролитной. Пылали аулы и станицы. Нельзя было выйти в поле без винтовки. Борьба осложнялась неутихавшей межнациональной враждой.
В мартовский день 1918 года, под вечер, на главной улице Владикавказа появилась арба на двух высоких скрипучих колесах, за ней шла толпа плачущих женщин. На арбе лежали накрытые рогожей обезображенные трупы осетин.
Улицы были безлюдны, обыватели попрятались.
В городе уже несколько дней заседал съезд народов Терека. Начал съезд свою работу в Пятигорске и продолжал ее здесь. Нечеловеческие усилия понадобились для того, чтобы собрать под одну крышу представителей 28 враждующих между собой народностей. Это сделали политический такт, настойчивость, осторожность и энергия Кирова. На съезд пришли чеченцы и ингуши, кабардинцы и балкарцы, осетины и карачаевцы, русские и казаки. Каждый при оружии, у иных даже свисали с поясов ручные бомбы. Настороженно и недоверчиво косились друг на друга вчерашние враги.
— Поймите же наконец, — звучал с трибуны голос Кирова, — что единственный путь для вас, казаки, и для вас, горцы, — это во что бы то ни стало, ценою каких угодно жертв протянуть друг Другу братскую руку!
Руки, сжимавшие винтовки и рукоятки кинжалов, разжимались для бурных оваций Кирову. Так зажигающе, так ясно и просто звучали его слова, что не требовалось даже переводчика. Поднялся делегат и сказал: «Все понятно, правильно говорил Киров».
Тут в переполненный шумный зал вошел один из осетин, сопровождавший убитых. По рядам пошел тревожный говор. Люди поспешили вниз к воротам, где стояла арба и плакали женщины. Приоткрыли рогожу, вокруг обезображенных трупов собралась толпа. Кто совершил это зверское убийство? Ингуши — такой слушок пополз по городу и окрестностям…
Ночью, как только весть об убийстве дошла до селения, откуда происходили убитые, все мужчины вооружились и напали на соседний ингушский аул. Началась кровавая схватка, грозившая снова ввергнуть край в ужасы межнациональной войны.
Провокаторы ликовали: теперь съезд сорван, пусть попробуют большевики расхлебать эту кашу!..
Все бросились к Кирову: что делать? Киров вдвоем с одним из делегатов помчался к месту боя. Без оружия пошел он по самой середине обстреливаемого поля.
Пули свистели над его головой. В окопах ингушей узнали Кирова и закричали:
— Не стреляйте, это Кира!
У осетин тоже кто-то узнал его и крикнул своим, чтобы не стреляли.
И выстрелы умолкли. Недавние враги собрались вокруг Кирова. Киров раскрыл перед ними белогвардейскую провокацию, жертвой которой они стали и которая преследовала определенную цель — не дать объединиться народам Терека.
Потом обе стороны мирились. Примирение состоялось по принятому у горцев обычаю: обе стороны собрались под деревом, обменялись торжественными речами и по очереди отпивали по глотку из большой чаши, наполненной молоком. Это означало, что отныне они стали молочными братьями и всякий, кто с этого дня не прекратит вражды, будет проклят своим народом как братоубийца. И Киров вместе с ними пил из чаши.
В этот критический момент нам нужно собрать все свои силы и энергию…
Помните, что наша Астрахань является с о ротами к богатым нефтью и хлебом местам. И пусть нас пугают мощью империалисты, пусть белогвардейцы отсюда, из самой Астрахани, бегут к англичанам, — назло и наперекор всему мы не отдадим никому Астраханского края. Каждый должен проникнуться твердой революционной дисциплиной, должен иметь одну мысль: спасти Астраханский край.
МИРОНЫЧ В АСТРАХАНИ
Январь 1919 года.
В эти дни в Москве была сформирована северокавказская экспедиция во главе с Кировым. Ее задачей было реорганизовать северокавказские армии, организовать их снабжение, связь и снабжение зафронтовых полос (Баку, Петровск, терские партизанские группы Гикало).
Это была не первая экспедиция. Еще в июне 1918 года Киров с двумя эшелонами оружия и военного снаряжения пробирался через Царицын на помощь Кавказу. Путь на Владикавказ был отрезан белобандитами. И только через астраханские степи на верблюдах удалось доставить деньги и часть снаряжения в Пятигорск.
А вернувшись в ноябре в Москву делегатом VI Чрезвычайного съезда Советов, Киров вновь ставит вопрос об организации борьбы за Кавказ.
Экспедицию снабдили оружием, обмундированием, деньгами — пять миллионов рублей.
Деньги были у нас царские, советские тогда еще не везде шли. В прифронтовой и зафронтовой полосах на царские деньги можно было купить не только продовольствие, фураж и одежду, но и оружие. Ехали с экспедицией сорок человек. Отправили нас специальным поездом.
Ночью Киров привез на извозчике три ящика с деньгами, и наш эшелон двинулся на Астрахань. В Астрахани тревога. От Серго Орджоникидзе получено сообщение: XI армия разбита и отступает по бездорожной степи. Тревожно в городе. Все время вспыхивают восстания кулацких банд. Свирепствует тиф. Но мы спешим на Кавказ, к армии. Нам говорят, что туда не пробраться, что армия отступает.