Александр Соколов – Война, любовь и… (страница 4)
Поезд тронулся. Ребят завели внутрь вагона. Паровоз покатился в Кострому…
Тем временем, прочитав записки сыновей, Людмила Александровна Иконина и Елизавета Григорьевна Миловидова забили тревогу. Их дети учились в одном классе, и матери дружили. И теперь обе бросились в милицию со своей бедой, умоляя найти их детей.
Майор милиции Пётр Глебович Сизов создал группу поиска, телеграфировал по станциям железной дороги задерживать подростков по описаниям матерей. Через трое суток ему их доставили прямо в кабинет.
Полноватый, с одышкой и небольшой лысиной, Пётр Глебович ходил по кабинету:
– Ну что, нагулялись, шалопаи. Матери с ума сходят, а они вздумали путешествовать. Сами выбирайте наказание.
– Какое? – испуганно спросил Вася.
– Ну какое бы ты выбрал, будь на моём месте?
– Не знаю.
– А ты подумай.
– Отец бы меня высек… Но он погиб у озера Хасан.
– Япошек бил? Похвально. Видишь, какой у тебя отец – герой… Значит так… Пойдёшь в военное училище… Нечего тут баклуши бить. Завтра придёшь ко мне с матерью… А ты? Коля, говоришь? С тобой что делать?
– Не знаю.
– Не знаю. Взрослый парень, а не знает. Кто у тебя отец?
– Геолог. В поле сейчас, на Алтае.
– В экспедиции, значит… Так… Завтра тоже с матерью ко мне. Дежурный!
Вошёл солдат:
– Слушаюсь.
– Отвести каждого до дома и сдать матери.
– Есть, – был ответ.
На другой день Коля и Вася в девять утра были в кабинете майора.
Пётр Глебович поднялся из-за стола, пожал руки матерям, пригласил сесть:
– А пацаны пусть стоят… Я тут намедни думал и решил посоветоваться с вами, Людмила Александровна. В мире пахнет войной, даже очень пахнет… Но… У вашего сына, кажись, склонность к рисованию, а рисовать, писать картины – это нужно советской власти. Так сказать, зримая пропаганда и агитация… Отправим его в Москву, там есть какой-то институт по этой части. Пусть учится. Не возражаете?
– Что вы! Конечно, нет! Спасибо огромное!
– На этом и порешим… А если вы вздумаете опять куда-то удрать, – стальным голосом обратился майор к подросткам, – поймаем и посадим в колонию для несовершеннолетних, пощады не ждите. Ясно?
– Да, товарищ майор, – в один голос заспешили ответить Коля и Вася.
– Отлично. Людмила Александровна, вы можете идти, а Елизавету Григорьевну прошу остаться. Вася! И ты выйди на минутку.
Вася недовольно удалился.
– Ваш сын – пацан добрый, но робкий, а такие хорошими солдатами не бывают. Надо преодолеть себя. По секрету скажу: я тоже пацаном бегал из дому. Воевал в Гражданскую и попал в плен к белым. И тут приключения кончились, расстрел, поставили к стенке. Ну, думаю, всё. Один беляк с ухмылкой подходит и говорит: «ну что, сопля красная, папе и маме молись, чтоб в рай попасть». Я молчу. И вдруг чувствую – страха нет. Какое-то спокойствие. Почему – не знаю. Посмотрел на беляка и говорю: «убьёшь меня, сам сдохнешь». И сказал, будто как пророк какой-то, прямо ему в глаза впился. А у него испуг на лице. Вот те раз, думаю, поборол его. Он отошёл от меня и говорит своим: «хрен с этой мелюзгой. Обоссался, пусть идёт к такой-то матери!» И отпустил меня: «беги, пока жив, сопля красная». И я ушёл. Не побежал, так могли бы и пристрелить, а ушёл. Вот так… В военном училище многие наставники воевали, научат вашего сына. А теперь до свидания.
Майор закрыл дверь за ними, вынул из стола фотографию, где был сфотографирован с однополчанами, многие из которых погибли, и долго, печально смотрел на их лица…
Глава третья
К началу сентября Колю, после сдачи экзаменов, определили в Высший художественно-технический институт: его рисунки понравились приёмной комиссии. Жил он в общежитии, где только ночевал. Дни же проводил в институте, а после занятий обычно ходил в музеи, на концерты музыки или чтецкие вечера. Особенно его увлекла актриса Леда Каминская. Она явно была южанкой, тёмноглазая, стройная, темпераментная, с сильным грудным голосом. Её плавные и вместе с тем волевые жесты властно покоряли зрителей, когда она читала Маяковского:
Коля стал ходить на её выступления. Его всё больше увлекала поэзия Маяковского… А может, и не поэзия, а актриса Каминская?.. Он ничего не понимал. В его душе всё забушевало, спокойствие покинуло Колю. Что-то в нём металось и клокотало. «Что за чёрт! Неужто втюрился?! Чушь какая! Вот глупость!» – с ужасом думал он, но ничего не мог с собой поделать. «Тихо, Коля, тихо! Просто после её выступления подарю ей цветы. И всё!» Так и решил. Следующий вечер был «Русские женщины» Некрасова. Долгие аплодисменты, на лицах многих женщин искрились слёзы, зал аплодировал стоя. Коля уверенно шёл к сцене, поднял в руке цветы, актриса заметила со сцены, подошла к краю, нагнулась, взяла букет и точно обожгла его своими ещё горящими от вдохновения глазами. Этот огонь, это пламя распалилось в нём и стало сжигать всё его существо. Ему было и страшно, и приятно. Никогда он не испытывал такого.
Коля не знал, что делать дальше. Долго думал. «Боже! Как с той учительницей! Нарисовать Каминскую и подарить ей!» И бешено стал творить над портретом. Через неделю портрет маслом был готов. Он заранее выяснил в Политехническом музее, где выступала актриса, как попасть за кулисы.
Спектакль кончился. Коля пробрался за кулисы, собрался с духом у двери её гримёрной, робко постучал.
– Да, войдите, – послышался ровный голос актрисы.
Коля вошёл, чуть не споткнувшись о какую-то скамеечку.
– Вот… Ваш портрет… На память…
Сидя у гримёрного столика, Каминская обернулась, рассеянно посмотрела на гостя, потом на портрет, встала и подошла к Коле. Глаза её всё ещё не отгорели каким-то удивительным неземным пламенем.
– А, это, кажется, вы… Вы дарили мне цветы… Я почему-то отличила вас среди прочих… Мне дарят много цветов… Как вас зовут?
– К-коля… Николай… Иконин.
– Николай – победитель народов… Вы будете побеждать… Очень похожа. Прекрасный портрет, спасибо… Вы художник?
– Нет. Только учусь.
– Вы знаете, а я тоже учусь, всю жизнь. Иначе ты не художник. Без призвания и не лезь в искусство. Оно мстительно, любит только тех, кто не может жить без него. А я та самая… Не могу без него ни жить, ни чувствовать, ни дышать. Уж простите, заболталась… Надо разгримироваться.
Каминская вернулась к столику и стала разгримировываться.
Коля нерешительно постоял, не зная, как себя вести.