Александр Соболев – Берег Турецкий. Жить счастливо не запретишь (страница 3)
Катя даже хотела предложить Сергею познакомить ее с любовницей. Так сказать, проверить на кого оставляет мужа. Хороша ли? Хозяйственна ли? Любит ли его самого или только его деньги? От Кати не укрылись бы тайные умыслы девицы. Немного поразмыслив, откинула провокационную идею. Пускай, сам разбирается со своими амурными делами. Предположить, что ей кто-либо из ныне живущих дам на планете Земля понравится, было сложно.
Катю дернулась от спазма в животе, подалась немного вперед, Лариса поддержала ее за руку. Сразу проверила пульс, потрогала лоб. Достала таблетку и бутылочку воды. Катя проглотила лекарство. Закрыла глаза. Нет, лететь в Турцию – очень плохая идея. Это только в голливудских фильмах и у Ремарка люди при смерти пьют кальвадос и катаются на гоночных машинах.
– Теперь поздно отказываться, – сказала Катя сама себе, – решилась, так терпи.
Катя поправила кофту, провела рукой по накидке на волосах. Все не могла привыкнуть, что на голове вместо волос бандана или платок. Придерживаясь за Ларису, направилась к стойке регистрации. Но уже через пару шагов избавилась от опеки медсестры. Дальше пошла, гордо подняв голову. Только вперед, как на амбразуру. В последний и решительный.
В самолете Катя успокоилось. Раздражение и нервозность, преследовавшие ее с утра, отошли. Как будто хотели остаться в майской Москве. Рядом с Катей родные люди. Впереди счастливый отпуск. Чего еще желать? Все будет хорошо. Ее ждет чудесный отдых. Не стоит особо надеяться, но может и не последний. Хорошо бы с мужем-Сергеем наговориться, належаться, наобниматься, попрощаться. А он, наверное, уже позвонил своей принцессе…
На взлете заложило уши. Катя откинулась на спинку кресла. И почти мгновенно заснула.
Через две недели после проводов Алексея, Катя почувствовала свою беременность. Ее не тошнило. По утрам она не занимала ванную и туалет. Нет. Просто месячные в положенный срок не пришли. Катя в городе купила тест на беременность. Результат – две полоски. Мгновенно пришло осознание, что теперь она не одна. И немного растерялась.
Все же потенциальный отец находился далеко, и вернется не скоро. Алексей не знал об отцовстве и свалившемся на него счастье. Мысли о прерывании беременности не возникали. Она будет рожать в любом случае. В каком любом случае? В Алексее она не сомневалась. Неужели бывают еще какие-либо варианты, кроме родов? Нет, что вы, люди добрые? Нет. Ее любимый мужчина будет счастлив. А когда вернется из армии, дома его будут ждать молодая жена и сын. Или дочь. Тогда она еще не решила, какой пол ребенка предпочтительнее. Хотелось и мальчика, и девочку. Вот, если бы сразу двойню!
Катя ходила по деревне и наслаждалась своим новым положением. Никто не знал о ее тайне. Даже родители. Алексей должен узнать новость первым, – так решила Катя и написала письмо.
Мать Алексея работала на почте. Катя передала запечатанный конверт в руки будущей свекрови. Вера Никифоровна слащаво улыбнулась, взяла письмо.
– Не волнуйся, дочка. Отправлю. Как сама-то?
– Спасибо, хорошо. Вы как?
– Я-то помаленьку, – часто заморгала Вера Никифоровна, – вот беда, что Алешенька не пишет письма матери. Ты уж ему напиши следующий раз, чтобы не забывал мать.
– Хорошо, напишу. Он мне тоже пока не написал ни одного, хотя это уже третье. Наверное, времени нет или нечего писать. Месяца не прошло.
– Другие пишут, а наш не желает, – отвернулась Вера Никифоровна, в сердцах махнула рукой и пошла на работу.
Письма в советское время шли до Рогани около недели. Можно было купить конверт с наклейкой «АВИА», тогда послание долетит быстрее – дня на три. Катя рассчитывала, что через две недели получит радостный ответ Алексея.
Однако письма в положенный срок от Алексея не дождалась. Странно, что парень ей не писал. В девичьем сердце зародилась тревожная мысль.
Коем того, по деревне поползли слухи, о чем Кате поведала мать.
– Ну-ка погляди мне в глаза, – Надежда Ивановна пришла с работы раньше обычного, и не снимая сапог, зашла на кухню, где Катя чистила картошку к ужину.
– Что случилось, мам? – Катя отправила выбившуюся прядь со лба за ухо.
– Почему мать новости про тебя узнает из деревенских сплетен, Катерина? – Надежда Ивановна оперла крепкие кулаки в бока, – тебе не стыдно?
– Ма, ты о чем? – Катя отложила не дочищенную картошку и ножик в сторону.
– Мне в магазине сказали, что ты беременна! – мать сорвала платок с головы, на плечи упали длинные черные с проседью волосы, – это правда?
Катя опустила глаза. Никогда она не думала, что радостная новость о будущем пополнении семейства будет звучать так грозно в устах матери.
– Извини, мам, – Катя вытерла мокрой рукой лоб, – это правда. И я никому не говорила. Не только тебе. Я только письмо написала Леше.
– Вот так ты к матери относишься! – крикнула мать так сильно, что зазвенели стаканы в шкафчиках, – позор-то какой!
– Откуда люди узнали? – Катя встала, вытерла руки о фартук, – неужели Вера Никифоровна мое письмо вскрыла?
– Что теперь делать-то? Неужели нельзя было по-людски? После свадьбы? – крупные прозрачно-изумрудные слезы потекли из голубых глаз матери.
– Я сейчас, – Катя погладила плечо Надежды Ивановны.
Затем накинула телогрейку и кирзовые батины сапоги на босу ногу. И выскочила на улицу. Мигом добежала до Лешиного дома. Без стука ворвалась в дом. Семья Уваровых ужинала – мать, отец, два младших сына.
– Рановато, что-то вы сегодня за стол сели, – не отдышавшись и не поздоровавшись выпалила Катя.
– Катенька, здравствуй, – отец Леши Петр Фомич привстал, – присаживайся за стол, доча. Поужинай с нами.
– Я ненадолго, – отрезала Катя, – сыта.
– Как хочешь, – Вера Никифоровна спрятала глаза, и хотела выскользнуть из кухни, но Катя перегородила дорогу.
– Читаете письма, значит?
– Не твое дело, – отгрызнулась несбывшаяся свекровь, – отчитываться перед тобой не стану.
– Что случилось? – Петр Фомич переводил взгляд с Кати на жену и обратно, – Вера, объясни!
– Не твое дело, – махнула рукой на мужа Вера Никифоровна, – а тебе девочка вот что скажу: нагуляла ребеночка, нечего к моему Лешеньке приставать. Не нужна ему гулящая потаскуха.
– Я? – дыхание у Кати остановилось…
– И нечего тут из себя царевну строить. А что прочитала твою писанину, в том не раскаиваюсь. Я своего сыночка в обиду не дам!
– Мать, что случилось-то? – Петр Фомич все не мог понять, о чем говорят женщины.
– Вот так значит? – Катя покрылась красными пятнами, надо было бы накричать на вероломную свекровь и поставить на место, но нужные слова не находились. Как будто растерялись по дороге.
– Уходи отсюда, и больше в мой дом не приходи! – отрезала Вера Никифоровна, – я Леше все написала про тебя. Если он подберет такие отбросы с помойки, будет последним дураком. Уверена, что мой сын не такой.
– Я? Да вы… – у Кати наконец прорезался голос, – он не такой! Это его ребенок! Он меня любит!
– Ага! Размечталась! Почему же письма тебе не пишет?
– Не знаю, – Катя сползла по стеночке, Петр Фомич успел подставить табуретку.
– Потому что в Рогани у него большая любовь! Встретил он там женщину молодую и интересную! Не чета тебе!
– Откуда вы знаете?
– От верблюда! Иди с глаз долой! Не доводи до греха!
Вера Никифоровна с чувством превосходства вытерла руки о полотенце и кинула его на холодильник. Младшие братья Леши сидели, разинув рот, хлопали глазищами и ничего не понимали. Петр Фомич встал и подошел к Кате.
– Пойдем, Катенька. Я тебя провожу.
– Я же хотела, как лучше, – прошептала Катя.
– Пойдем, пойдем, – отец Леши взял руку Кати и помог выйти из дома, – ты не серчай. Мать переживает. Я уверен, все наладится.
– Да? – с мольбой в глазах Катя посмотрела на будущего тестя.
– Я поговорю с Верой. Алексею напишу. Все тебе потом расскажу.
– Правда?
– Ты, главное, не переживай. Тебе сейчас нельзя.
– Хорошо. Спасибо, Петр Фомич. Дальше я сама.
Катя отпустила руку тестя, и поплелась домой. Хотела добиться справедливости, но не получилось. Она не понимала, за что такое отношение? Она же честно и искренне любит Алексея? Неужели Вера Никифоровна не видит? Не может такого быть, чтобы Леша завел новую женщину? Зачем мать Алексея так нагло врет? Чем Катя не хороша для ее сына?