Александр Снегирёв – Плохая жена хорошего мужа (страница 6)
Ко всему прочему мне написал какой-то тип, представившийся её мужем. Он сообщил, что она ему ВСЁ рассказала. Как я соблазнил её, как обманом и шантажом принудил к связи, как однажды ударил её, после чего она впала в депрессию и спустя некоторое время поделилась с ним. Жаль, было поздно снимать побои, иначе они бы засадили меня надолго. Я представил себе тюрьму, смерть, ненавистных критиков, пьющих морс на моих поминках и зализывающих его барной стойкой.
Я погрузился в чтение. Я читал книжные новинки и в каждой сладостно обнаруживал изъяны. Источая злобу, я брюзжал, что теперь всем интересны не настоящие книги, а отчёты об опыте гендерного самоопределения, об опыте пережитого насилия, об опыте благотворительной работы в каком-нибудь захолустье.
Читая отзывы критиков на чужие книги, я посмеивался над их неосведомлённостью: им-то невдомёк, какой у меня есть отличный рассказ, какой замысел. Воображение снабжало забаненный рассказ несуществующими достоинствами, отыскивало в нём немыслимые новаторские свойства. Это был уже не рассказ о детской травме и её последствиях, а провидческий трактат, призванный навсегда изменить отечественную и мировую литературу.
Как человек, выдворенный с торжественного бала, я быстро обнаружил причины, почему этот бал недостоин меня. По моему мнению, происходившее и в литературе, и в стране напоминало дурную пародию. Президент копировал то ли советских диктаторов, то ли русского царя позапрошлого века, писатели копировали литературных классиков. Казалось, будто бывшие холопы забрались в покинутую барскую усадьбу, нарядились в истлевшие костюмы и принялись изображать хозяев дома. Сели за стол, расположились в кроватях. Но этого им показалось мало, они вытащили из могил скелеты и усадили подле себя. Смотрите какая у нас преемственность, прах от праха. Они посадили скелеты себе на плечи и принялись с ними совершать священные марши. Каждый выкопал свой скелет и шагает с гордостью.
За окнами стояла гнусная депрессивная погода, она одна радовала меня. Люблю такую погоду с детства – она освобождала от необходимости гулять, дышать свежим воздухом, позволяла не играть в пляжный волейбол, не общаться со сверстниками, не загорать и не самосовершенствоваться. Всю жизнь я хватался за любой дождик, за любой насморк, чтобы свести к минимуму общение с женщинами и соревнование с мужчинами. Меня точила зависть к здоровякам, которым удавалось увлечься «весёлым и активным времяпрепровождением» или «жизненной целью». Меня не привлекало ни то ни другое, и единственными моими верными союзницами были отвратительная погода и простуда. Причина не в лени, я боюсь людей. От людей никогда не знаешь, чего ждать: люди могут разрушить красивый дом или утопить трёхдневных щенков. В последнее время я какой-то не особо гибкий, от столкновения с людьми по мне могут пойти трещины. К счастью, поводов выходить из дома нет – погода на моей стороне.
Миновал примерно год, когда я узнал, что она выпустила книгу. Поборов ревность и, чего уж там скрывать, зависть и волнение, я купил новинку и взялся за чтение, которое меня увлекло. Книга была написана в модной манере беллетризованной исповеди и рассказывала об опыте общения героини с писателем, пребывающим в личном и творческом кризисе. Героиня пытается писателя вдохновить, дарит ему своё тело, питает идеями, но безрезультатно. Всё, о чём она мечтает, – букет простых цветов, но и этого пустяка глухой к прекрасному персонаж не способен ей дать. Он извращает подсказанные ею сюжеты, накапливает негатив и совершенно не заботится о её оргазмах. Вырвавшись наконец из его паутины, героиня обретает душевное равновесие, занимается правильным дыханием и женскими практиками. Она прислушивается к своей вагине и приобретает себе букеты самостоятельно. Долой зависимость от мужчин. Финал был оформлен монументально, на одной из последних страниц появляется мраморный памятник ущемлённым женским правам – огромные резиновые перчатки для работы по дому, высеченные из мрамора. Обложку украшало её изображение с содержательным лицом и букетом тюльпанов между колен.
Презентация должна была состояться в том же магазине, что и моя год назад. Я купил букет цветов с закрытыми бутонами, рачительно рассудив, что цветы с закрытыми бутонами простоят дольше.
Я волновался и пришёл сильно заранее. Чтобы скоротать время, заглянул в кафе.
– Это мне? – спросила официантка, увидев букет.
– Нравится? – спросил я.
– Нравится, – сказала официантка. – Они такие аппетитные.
– Не вздумайте их съесть, – сказал я.
– Обещаю держать свой рот от них подальше, – ответила официантка. – Поставлю их в вазу.
Она унесла букет, а я заказал что-то, что заказывают, когда ничего не хочется. Зелёный чай. Нет, чёрный. Не помню.
Что-то заказал и быстро выпил.
И попросил долить кипятка. А потом понял, что уже пора, и ушёл.
Выйдя из кафе, осознал, что руки пусты – забыл букет.
Букет забыл, а возвращаться неохота.
Позволив себе пойти на поводу у этой странной, но озорной мысли, я отправился в книжный с пустыми руками.
Холодный свет, как и год назад, напоминает инструмент пытки. Человеческие лица выглядят обескровленными. В конце торгового зала стоит один стул для выступающей и четыре ряда стульев для зрителей. Не сразу получается разглядеть её за спинами пришедших. Все стулья заняты, люди, которым не хватило стульев, стоят полукругом.
Должен отметить, что губы её по-прежнему очень хороши. Слова из её губ вылетают складные, благозвучные и убедительные. Она прошла трудный путь, теперь она принимает себя, прислушивается к себе, стала лучшей версией себя. Она выбрала самосовершенствование и не потерпит никаких преград. Она правильно дышит и гордится своей вагиной.
Её вагина чутка и восприимчива, её вагина готова объять весь мир.
Если бы она была скульптором, она бы изваяла свою вагину из мрамора.
Вагину и все прочие важные предметы, посмотрите, сколько вокруг красоты. А теперь я готова ответить на ваши вопросы, после чего подпишу книги. Обязательно подпишу всем, никого не забуду.
К ней выстраивается очередь, у некоторых в руках букеты тюльпанов.
Она встречается взглядом со мной.
Она узнаёт меня, но не подаёт виду.
Почему-то я этому рад.
Я иду по тротуарам, пересекаю улицы по пешеходным переходам, стою на ступенях эскалатора, не прислоняясь при этом к движущимся частям эскалатора, обгоняю впереди идущих пассажиров, обгоняю любых пассажиров, хочу обогнать вообще всех пассажиров.
Через час я получаю сообщение. Приезжай, я скучаю. И адрес.
Я приезжаю, она уже пьяная, и какие-то люди рядом. Журналисты, поклонники, из кого обычно состоит сборище после успешной презентации. Она говорит – пойдём гулять. Забираем корзинки с цветами, коробки с цветами и просто букеты в обёртке. Идём. Она говорит, ты единственный близкий мне человек, я написала тебе – ты приехал. Я не могу поверить, что ты приехал. Зачем ты приехал?
Зачем я приехал…
Ты мой самый близкий человек. Ты всегда появляешься, когда мне хуёво. Поехали трахаться, я хочу трахаться, ты же можешь, давай.
Она обхватывает меня, целует меня, проталкивает мне в рот свой язык. Мне трудно сопротивляться – руки заняты цветами.
Зачем я приехал…
Ты мой любовник, ты приехал, потому что ты мой любовник. Выеби меня, ты можешь.
Она залепляет мне рот и нос, совершенно нечем дышать. Никак не могу вспомнить, зачем я приехал.
Отвези меня куда-нибудь, ко мне нельзя, у меня беспорядок. У меня такой беспорядок, всё навалено, что даже нельзя мужчину пригласить. Плюс муж.
Мне смешно. Я смеюсь потому, что чувствую себя женщиной. Чувствую себя женщиной, подвергающейся насилию. Отождествление самого себя с женщиной смешит.
Я смеюсь и сопротивляюсь, я не знаю, зачем я приехал. Я говорю, что не знаю, зачем приехал, говорю, наверное, чтобы таскать её цветы, говорю, что мне пора домой. Прямо как женщина. Это смешит ещё больше.
Цветы обхватываю одной рукой, другой вызываю такси. Одним большим пальцем вызываю. Улицу её знаю, дом не знаю. Водитель найден. Осталось продержаться три минуты.
Ко мне нельзя, муж дома, давай к тебе, у тебя небось бардак, как всегда, одежда раскидана. Поехали к тебе, хочу на полу, среди твоих грязных шмоток.
Розы падают, тюльпаны мнутся.
Подъезжает жёлтая
Я иду по тротуарам, пересекаю улицы по пешеходным переходам. Я подхожу к дому, подхожу к подъезду, прикладываю магнитный ключ к домофону, вхожу в подъезд, поднимаюсь по ступеням к лифту, вызываю лифт, жду лифт, вхожу в лифт, нажимаю кнопку своего этажа, жду, когда двери лифта закроются, жду, когда лифт поднимется на мой этаж, выхожу из лифта.
Я сразу понимаю, что квартира изменилась – в ней нет ни одного привычного предмета, повсюду монументальные изваяния. Книжный шкаф, письменный стол, разложенный диван с откинутым одеялом, занавеси на окнах – всё превратилось в памятники самим себе. Мраморная куртка висит на мраморной вешалке, мраморная крышка мраморного ноута откинута, мраморная крышка мраморного унитаза захлопнута. Особенно скульптору удался холодильник