Александр Снегирев – Призрачная дорога (страница 27)
– Я делала это ради нас! Я хотела, чтобы он побыстрее тут всё закончил! Чтобы в нашем доме был порядок и уют!
– Не надо было его возвращать, – с тоской сказал я.
– Ты сам его вернул!
– Я?!
– Да, ты! Нассал на его бороду, и он опять родился. Как Персей из золотого дождя.
– Херня какая-то. Сама его вписала обратно и на меня валишь.
– Я его не вписывала! От него даже пахнет как от тебя.
– Приятно слышать!
– Я даже его немного перепутала с тобой. Поэтому и стала массировать. Видимо, причина в твоём ДНК! – Кисонька развила свою теорию как-то совсем уж запредельно.
– Послушай себя! – закричал я. – Это какое-то безумие!
Я увидел испуганную, забившуюся в угол собаку.
Подскочил и пнул.
А потому что нечего поджавши хвост в угол забиваться.
Ишь чего, хозяина боится!
Боишься? Получай.
Собака шарахнулась в сторону Кисоньки и спряталась за неё.
– Совсем с ума сошёл? У неё сердце колотится, как будто сейчас выскочит.
Кисонька взяла из вазочки вафлю и дала собаке. Та не стала есть.
– Бедняжка, даже вафлю не ест, – сказала Кисонька.
До чего я докатился?
Убил печника, пнул собаку, она теперь даже вафлю не ест.
Собака быстро дышала и смотрела на меня глазами глубоко шокированной порядочной женщины, которая отдала себя всю, а её чувства растоптали.
Мне стало так горько, что я схватил вафлю прямо с пола и откусил.
Почувствовал во рту что-то инородное, достал.
Улитка.
Осмотрев вторую половину вафли на предмет улиток, я отдал её собаке.
Вложил в пасть.
Собака не сжала челюсти и вафля выпала из них.
– Ну прости меня! – сказал я. – Прости меня, пожалуйста.
Я поднял обслюнявленную вафлю и снова сунул собаке в морду.
Догадавшись, что от меня так просто не отделаешься, собака принялась жевать, бросая на меня взгляды, полные оскорблённого достоинства.
– Кто камин будет достраивать? Тебе не надоело в этом бардаке жить? – обратилась ко мне Кисонька, удовлетворённая собачьим аппетитом.
– Другого найдём, – сокрушённо возразил я.
– Другого… мы ему аванс дали.
– Я сделал это ради нас! – взвизгнул я. – Ради нашей семьи!
– Нашей семье не помешает, если камин будет побыстрее достроен, – отрезала Кисонька.
Я смотрел на ужасную картину, причиной которой стал, и глубокое раскаяние охватило меня.
И в самом деле, разве стоит недостроенный камин его хамства, высокомерия и притязаний на Кисоньку?
Конечно камин дороже!
Камин – это уют, это порядок, это семейный очаг.
Да и аванс жалко.
Захотелось обхватить голову руками, как в кино, и воскликнуть: «Что же я натворил?!»
Захотелось закрыть глаза и чтобы всё исчезло.
Ни говоря ни слова, я лёг над диван и подтянул колени к подбородку.
Я снова маленький мальчик, я ничего не должен решать.
– Хороший мой, счастье моё. – Кисонька погладила мою голову. – Прости меня, я виновата, не создала тебе нормальных условия для работы. Дом тесный, камин этот… Надо научиться справляться с приступами агрессии. Если хочется кого-то убить, просто поприседай.
– Ты права, милая. Как ты права, – ответил я, едва не плача.
Мне вдруг стало очень жалко себя. И Кисоньку, и печника, и собаку, и вообще всех. Благородная печаль переполняла меня.
– Ты ни в чём не виновата. Обещаю тебе в следующий раз приседать. Обещаю найти другого печника, который быстро всё доделает, – говорил я, будто прощаясь навеки. Будто я лежу на смертном одре и Кисонька выслушивает мою последнюю волю. – И не печалься об авансе, пусть у него останется в качестве компенсации.
До наших ушей донеслись странные звуки.
Склонившись над печником, богиня быстро орудовала большим ножом.
Вспоров горло под бородой, она засунула руку глубоко внутрь печника и шарила там.
Пока мы, скованные ужасом и любопытством, смотрели, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово, она вытащила через рану что-то красное, округлое и скользкое.
Облизала и ощерилась.
– Кошкам пожарю, не пропадать же.
Глава 21
– Привет, мамант!
– Привет, – ответили мы с Кисонькой хором, хотя приветствие было адресовано только ей.
– Привет… – Дочь не закончила фразу, но смею надеяться, что она хотела произнести «папант». Очаровательная игра слов. Как в детстве.
Должен признать, я нисколько не в обиде на дочь из-за того, что она так и не произнесла это «папант».
Я бы на её месте тоже не произнёс.
Ещё неизвестно, смог бы я вообще говорить, окажись на её месте. Представьте сами: приезжаешь домой, а там родительская подруга с ножом в одной руке и человеческим сердцем в другой.
И труп печника на полу.
– Мы тебя не ждали, – сказала Кисонька.
– Но мы рады тебя видеть, – добавил я.