Александр Снегирев – Призрачная дорога (страница 26)
– На автобусе съезжу.
– Надо много купить, ты дотащишь?
– Дотащу, – ответил я гордо.
– Я всё куплю, не волнуйся, – по-хозяйски сказал печник и похлопал Кисоньку по руке массирующей его полечо. Мол, он способен разрешить любую неурядицу. – Кстати, что у вас с сироткой?
– Да как-то… – начала было Кисонька, но печник перебил её.
– Чего вы сами-то не заделаете?
– Не заделаем что? – уточнила Кисонька.
– Мелкого! Зачем морочиться, чпок – и готово! Помощь нужна?
В его усмешке и бороде сосредоточились все неурядицы моей жизни и все огрехи моего текста.
Старухи и сиротка плясали и кривлялись в его бороде.
Плечи плотника тряслись от смеха, богиня прятала издевательскую улыбку.
Глава 19
Меня часто упрекают в том, что я избегаю трудностей.
Это абсолютная правда.
Но я делаю это не из лени или страха, просто трудности проявляют во мне дремлющую половину меня, которую лучше не тревожить. Когда всё гладко, я кроток, но если что-то идёт не так, я делаюсь вспыльчивым.
Вот и теперь что-то тяжёлое и густое колыхнулось во мне, как масло в чане, и я сам не понял, как оказался возле печника.
Только что был тут, а потом вдруг сразу там.
Стремительно переместившись, мой персонаж принялся молотить по мерзкой густой бороде.
Печник упал, ударившись затылком о сложенные возле камина кирпичи.
Мой персонаж вскочил на него верхом и начал терзать, как терзают подушку, в которой зашиты драгоценности.
Бешенство не иссякало.
Бешенства хватило на то, чтобы схватить один из кирпичей и несколько раз крепко ударить ненавистную бороду.
Я зажмурился.
Боялся потерять сознание, увидев что творю.
А я не хотел терять сознание, не хотел останавливаться.
Под моими ударами голова печника издавала звуки.
Борода пружинила, как резиновая почва нашего края.
Как говядина в вакуумной упаковке.
Никто не вис на моих руках и не препятствовал.
Глава 20
Когда я почувствовал избыточность, то осторожно посмотрел.
Лицо печника стало напоминать раздавленную ягоду, рот сделался дырой, как у знаменитой римской скульптуры «Уста истины».
Ассоциация оказалась так сильна, что я, продолжая сидеть на груди у поверженного врага, потянулся к его рту.
Что там в этой черноте?
Наконец вмешались окружающие.
Меня взяли под локти и помогли подняться, ноги мои скользили в образовавшейся луже, хрустнула очередная улитка.
– Надо сразу солью посыпать, иначе потом не отстираешь, – богиня засуетилась, посыпая солью пятна на моих шортах.
– Я сама, – сказала Кисонька, намекая, что нечего трогать чужого мужа за шорты.
Богиня с шумом поставила солонку на стол, она мол просто хотела помочь, но если в её помощи не нуждаются, то и не больно-то надо.
Мы стояли, не произнося ни слова.
У меня дёргался подбородок.
Со стороны дороги доносился шум автомобилей.
Во рту у печника надулся и лопнул пузырь.
– Я увидел вас вместе. Там. А теперь тут. И ты массируешь ему плечи.
Скороговоркой я начал обосновывать произошедшее.
– Я сделал это ради нашей семьи. Ради нашей любви.
Никто мне даже не поддакивал. Полная тишина.
– Я убил человека.
По небу летит самолёт.
– Я убил человека.
На дороге стучит копёр.
– Я убил человека…
– Ты убил человека, – подтвердила Кисонька.
Спасибо тебе, любимая, за эти слова!
Они вытянут меня из небытия.
Они разобьют скорлупу отчуждения.
Твои слова объяснят мне всё заново.
Твои слова отстроят мой мир из праха.
– Что я наделал? – спросил я.
– Ты убил человека.
Одно за другим Кисонька посолила все пятна на моей одежде.
– Это ты виновата, не надо было его возвращать.
– Я?
– Зачем он тут так долго торчал? Зачем лез в нашу спальню? Обязательно было массировать ему спину?
Кисонькины губы затвердели от злости.