Александр Смирнов – Вторая жизнь Петра Гарина (страница 19)

Логика его высказывания не сразу дошла до мастеров пера.

Васт явно смутился, не ожидав от напыщенного примитива такой эскапады:

– Можно ли понимать вас в том смысле, что идея чистого искусства понятна современникам?

Взаимный антагонизм, пропитав воздух, делал невыносимым пребывание Гарина вблизи Васта.

– Можно, – зло отрезал инженер. – Но понятна ли эта идея ее проповедникам? – ядовито закончил он.

Публика была ошеломлена. Гарин, воспользовавшись замешательством, гордо покинул арену, чуть не отдавив ногу мрачноватому Борхесу.

В продолжение всей этой пустой для Петра Петровича беседы инженер замечал, что слева их кружок пожирало яростным взглядом бесполое поэтическое создание, словно бы занятое разговором с миловидной девицей. Не успел Гарин сделать и двух шагов, как перед ним нарисовалось неподдающееся идентификации существо:

– Я знаю кто вы…

– Меня знают многие, но кто вы?

– Моя фамилия Ральто, – сказало оно, слегка картавя. – Я состою в объединении «Боэдо».

Гарин нахмурился.

– Я слышал, вы хотите помочь издать сборник «флоридовцам»?

– Я ничего не хочу. А!.. вы тоже – писатель! – догадался инженер.

– Да. Послушайте, не делайте этого. Идея искусства ради искусства ведет человечество в тупик. Их гуру совершенные ничтожества. Бретон (23) выкрикивает квази-коммунистические лозунги на сходках своей сюрреалистической группы и гоняет кроткого Дали за билетами на «Броненосец «Потемкин». Сальвадор ни разу не смог их купить – он не знает, как это сделать. Вот до какого маразма доводят подобные идеи их создателей – что же ждет остальных? Полное оглупление!

– Позвольте узнать, что предлагают такие как вы? – Гарин презрительно смерил неопределенного человека.

– Искусство должно отражать жизнь реальных людей и служить обществу…

– Если вы надеетесь, что уговорите меня выпустить ваш сборник – не тратьте время. В утешение скажу, что и конкурентам вашим не дам ни цента.

Гарина потянуло в сторону, откуда доносились гортанные голоса американцев, напоминающие бульканье льющейся воды.

Фанфары возвестили собранию о начале банкета.

Несколько длинных линий столов, сервированных сверкающим серебром и тончайшим фарфором, казалось, парили над полом. Торжественное великолепие подчеркивалось новизной световых эффектов освещения. В центре залы американский посол с супругой приветствовали гостей, всем своим видом демонстрируя, что ценят каждого из них.

Здороваясь с послом, Гарин отметил, что официальный представитель могущественной Америки несколько устало произносит дежурные слова, очевидно, утратившие для него действительный смысл. Петр Петрович церемонно склонился над лайковой перчаткой, до локтя обхватившей пухловатую руку жены посла, она машинально разыграла пантомиму преувеличенного восхищения.

Обед начал гостеприимный хозяин. Он произнес затянутый спич, нанизывая одну на другую стандартные фразы о свободе, мире, правах личности и прочем, не доходящем до сознания человека, приготовившегося побаловаться яствами, скучающими на блюдах. Затем следовали ответные речи. Очень живо выступал дуаэн дипломатического корпуса, чувствовалось, что он умеет поднимать общее настроение зала.

За столом Гарин оказался в компании семейства шефа федеральной полиции Аргентины генерала М. и молодого американца, представителя «Американ экспресс компани». Напротив разместились желтые самурайские лица японской делегации.

Петр Петрович подумывал легализовать свое существование в этом несовершенном мире, полном бюрократических излишеств и препятствий. Он решил получить аргентинский паспорт и другие бумаги, необходимые для земного существования. Кандидатура шефа федеральной полиции для достижения этих целей мнилась ему подходящей.

Дочь генерала М., еще прелестное дитя, не искушенное блеском раутов, стеснялась в непривычной обстановке и не могла быть полезной Гарину. А вот ее мать, женщина дородная, даже до известной степени привлекательная, кажется, обладала скромными навыками элементарной вежливости, которые позволяли при наличии некоторой ловкости у контрагента, вступить с ней в непринужденный контакт.

– Сударыня, не вас ли я имел удовольствие лицезреть на прошлой неделе в четверг, в салоне мадам Ланнуа? – инженер ослепил керамикой зубов соседку.

Сеньора М., и без того румяная, залилась багрянцем.

Салон мадам Ланнуа был особым, закрытым, интернациональным по своему составу клубом, где собирались сливки аргентинской жизни. Там царил дух сообщества законодателей мод и строгих ценителей чужой нравственности, вторгнуться сюда постороннему было практически невозможно. Гарин никогда не посещал этот салон, но он знал, что и генеральша не имела туда доступа.

– Кажется, я была там, – сказала она взволнованно, двинув объемистыми телесами, движением немыслимым для мужчины.

«Ну вот, глупая лгунья – ты и попалась», – обрадовался легкой добыче Петр Петрович. Он набросился на нее со всякой чепухой и небылицами, все более привязывая ее внимание к себе. Поначалу генерал, увлеченный отменными закусками, не замечал, что происходило на его правом фланге, но вскоре не признавать оживленного разговора становилось уже неприлично.

– Дорогой, – сеньора М. дотронулась сложенным веером до мундира мужа. – Познакомься – приятель мадам Ланнуа … – женщина вопросительно взглянула на благородного господина.

– Урхо Лари, – подсказал Гарин забывчивой матроне.

– Генерал М. Весьма рад знакомству. Весьма рад.

– Генерал, не сочтите за дерзость, теперь так мало сведущих лиц, что не знаешь, кому довериться.

М. отложил прибор:

– Чем могу быть полезен?

– Я человек в ваших краях новый, хотя имею порядочный кредит доверия среди достойных людей здешнего общества, но это все, по большей степени, не дельцы, мне же надобен совет знающего человека.

– Вы можете довериться мне совершенно, – голосом артиллерийского командира гаркнул шеф полиции.

– Речь пойдет о размещении моих скромных капиталов в Аргентине.

– Мы очень приветствуем инвестиции в нашу страну, – в глазах генерала появились желтые всполохи, он, видимо, догадался о существе дела. – Вот вам моя визитная карточка, если вы соизволите посетить наш скромный дом во вторник, часов около восьми вечера, то, как раз поспеете на ужин.

– Душевно тронут вашим участием в моей судьбе, – инженер благодарно изучал виноградные бакенбарды сеньора М.

Покончив с генеральским семейством, Гарин так, от нечего делать, переключился на франтоватого американца. Он попробовал высказать занимавшие его мысли, но тот оказался на редкость невосприимчивым собеседником, а прямолинейность суждений раскрывала его ограниченность. Получасового общения было достаточно, чтобы инженер почувствовал, что сам тупеет.

Обед длился более часа. Появление свежего лица отвлекло мужскую и дамскую половину участников банкета от горячего. В эффектно подсвеченную залу вошла среднего роста молодая женщина. Она твердой походкой человека, презирающего условности, несла свое стройное тело легко и прямо. Джентльмены пожирали глазами ее воздушное платье, носить которое смела только первая красавица, дрогнули даже каменные японцы. Дамы критически провожали взглядами ее до тех пор, пока она с непринужденным изяществом ни заняла место где-то в начале стола.

«Эта фемина способна произвести впечатление одной лишь позой», – подумал Гарин. Отдаленно она напоминала ему Зою в ее лучшее время.

– Кто она? – спросил инженер у внезапно потерявшего аппетит работника «Америкэн экспресс».

– Виктория ОНил, жена нефтяного магната.

Трапеза окончилась. Черный оркестр исполнял прошлогодние американские шлягеры, сытая умиротворенная толпа задвигалась по помещениям. В зимнем саду, оживленным журчанием фонтанчиков, Гарин налетел на Айзека – управляющего местным филиалом Нью-Йоркского коммерческого банка, чьими услугами пользовался инженер. Банкир с лицом, лишенным всякого выражения выслушивал господина, облик которого мог бы сгодиться для изображения алчного Дяди Сэма.

Гарин сразу узнал эту нестареющую барсучью физиономию. Инженер моментально юркнул за кадку, откуда торчал экзотический кактус. Рядом с Айзеком, и в этом не было сомнений, стоял главный директор «Анилин Роллинг компани» Мак Линней (24). Айзек определенно приметил Гарина – прятаться было решительно невозможно: «Будь, что будет, авось, пронесет». Инженер посадил пенсне с золотой дужкой на переносицу, скрестил пальцы на левой руке, шагнул навстречу.

Из-за другого кактуса, одновременно, вышла Виктория.

– Миссис ОНил! – черно-белые пингвиньи фигуры изогнулись в почтительно-восторженном положении.

– Господин Айзек, мистер Мак Линней, – женщина протянула им руку, к которой джентльмены поочередно прикоснулись осторожно, как к величайшей драгоценности мира. – Виктория ОНил, – запросто представилась она первой, обращаясь к немного растерявшемуся Гарину.

– Урхо Лари, наш ценный клиент, – пришел на помощь инженеру Айзек.

– Как поживаете, мистер Мак Линней? Грегори велел кланяться вам при встрече.

– Неужели, мистер ОНил так великодушен?!

– Что вы, все понимают – тогда вы делали невозможное, дабы спасти предприятия Роллинга.

– Вы слишком добры, но теперь мне никто не доверит управлять даже фабрикой детских сосок. Впрочем, вдали от дел тоже есть свои прелести, – философски заметил Мак Линней.