Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 73)

По окончании надгробных речей, склеп был заделан, засыпан землёю, а на могиле водружён большой чёрный крест, на котором В. И. Роборовский написал, согласно воле покойного, простую надпись: «Путешественник Николай Михайлович Пржевальский. Родился 1839 года, марта 31-го. Скончался 1888 года, октября 20-го». Таким образом, предсмертное желание Николая Михайловича было исполнено: его похоронили на берегу Иссык-Куля.

Ровно через 10 лет, 20-го октября 1898 г. с трибуны Русского Антропологического общества, русский профессор, географ, этнограф, антрополог Эдуард Юльевич Петри дал оценку творчеству Пржевальского: «Могучая личность и колоссальные подвиги Пржевальского отзываются чем-то эпическими, грандиозным. Он как будто бы стоит на границе далёкого прошлого, героического века и новейшего точного исследования».

Вскоре после похорон Пржевальского начальник каракольского гарнизона обратился в Петербург с ходатайством: назвать барак, в котором скончался знаменитый путешественник «бараком генерал– майора Пржевальского», и прибить на стене, напротив того места, где стояла его койка, медную доску с надписью: «Здесь скончался генерал-майор Пржевальский 20-го октября 1888 года в 9 часов утра».

Несколько позже командующий войсками Омского военного округа генерал Колпаковский, исполняя желание каракольцев, ходатайствовал о переименовании города Каракола в «Пржевальск»:

«Имя города Каракола, тесно связано с памятью о знаменитом путешественнике. Из этого города он отправился на озеро Лоб-нор по возвращении из четвёртого его путешествия, город Каракол был первым населённым пунктом, где генерал Пржевальский вступил на родную землю, встретил радушный приём и в продолжение некоторого времени готовился к отъезду в Петербург и к отправлению туда же богатых коллекций». Наконец, Каракол быль избран исходным пунктом для новой экспедиции в Тибет.

На эти оба ходатайства 11-го марта последовало Высочайшее разрешение. С разрешения императора военный министр приказал управлению Омского округа составить соображение о сооружении памятника Пржевальскому за казённый счёт.

Вскоре представлен был проект памятника в виде обычной пирамиды высотой 15 саженей (32 м). Но одновременно с этим товарищ и друг покойного Николая Михайловича, генерал-майор А. А. Бильдерлинг представил и свой проект, который чрезвычайно понравился Александру III и был им утверждён. Памятник соорудили на средства, дарованные императором, и открыли в 1890 году. Кроме того, с 1-го декабря 1890 г. по всей России открыли подписку на второй памятник Пржевальскому в Петербурге. Подписка дала в год крупную сумму около 30 тыс. рублей.

Торжественное открытие памятника, исполненного также по рисунку Бильдерлинга, произошло в четвертую годовщину смерти Николая Михайловича, 20-го октября 1892 года, в Александровском сквере, а из оставшейся суммы 18700р. образовали капитал премии имени Н.М. Пржевальского.

Памятник Н. М. Пржевальскому рядом с его могилой в г. Каракол

Заключение

Вклад Н.М.Пржевальского в развитие Российской военной разведки

Николай Михайлович обладал всеми необходимыми качествами не только учёного исследователя, но и офицера разведки. Привитая ему с детства жажда знаний, любовь к природе, желание открывать неизведанное не ради самолюбования, а для продвижения и торжества имени России, – всё это стало целью его почти полувековой жизни! Именно такую характеристику Пржевальскому дал русский консул в Кашгаре Н.Ф. Петровский в письме к нему 15 февраля 1888: «Путешествия Ваши по Азии… важны столько же для науки, сколько, если не более, для государства и его исконной, по отношению к Азии, политики… Этих двух качеств – учёного и патриота, так совершенно соединившихся в одном лице, не имел, сколько мне известно, ещё ни один из знаменитых путешественников».

И никакие препятствия, встающие на его жизненном пути, будь то: автократические барьеры, недостаток денежных средств, еды и воды, природные катаклизмы, угрозы жизни, хитросплетения козней и заговоров, – не могли заставить его отказаться от намеченной цели – стать путешественником. Над всем этим он одерживал победы своей беззаветной преданностью делу научных исследований, а препоны со стороны людей, устранял своей находчивостью, упорством и отвагой, умением сосредоточить интеллектуальные и физические резервы своей натуры.

Твёрдая уверенность в себе, умение вдохнуть веру в соратников по экспедиции, инициировать в них высокие нравственные силы, умение организовать своих товарищей на научные подвиги, помогали ему не раз выходить победителем в кризисных ситуациях: в неравных схватках с природой и с дикими ордами инсургентов. Тогда как в посещаемые его экспедицией районы Центральной Азии безуспешно пытались проникнуть другие европейцы, – их чаще всего останавливала угроза подвергнуть опасности свою жизнь, из-за чего они один за другим отказывались от имеемых намерений. Не таким был искренне преданный своему Отечеству русский офицер Н.М. Пржевальский, который настойчиво шёл туда, где был полезен своей державе.

В то время Азия, при своей масштабной протяжённости имела громадное физико-географическое значение, при недостаточности исследовании её центральных районов, которые были менее знакомы учёным, чем видимая поверхность луны. Белые пятна этнографической и исторической её части привлекали к себе внимание исследователей всех стран, а также смелых и энергичных путешественников. Поэтому люди науки почти во всех странах образованного мира, пытались проникнуть в самые отдалённые и наименее доступные части континентов.

Что же касается участия России в научных открытиях, то оно логично предопределялось тем, что значительная часть Азии всецело находилась в сфере её интересов, прежде всего в торговом и политическом отношениях, которые установились ещё в отдалённые времена и активно поддерживаются до настоящего времени. Активизация их происходит каждый раз, особенно в напряжённые периоды противостояния России с Европейскими странами.

Смелая и решительная натура Пржевальского, его колоритная внешность, производили на жителей исследуемого им континента магическое впечатление, тем более, что туземцы желали лишь спокойствия и надёжного покровительства от грабежей и поборов. Всё это склоняло их к мысли перейти под власть Русского царя, которого, по их мнению, он представлял.

Многие брутальные качества помогли Николаю Михайловичу в первом путешествии, где восхищённые местные жители сразу же сочинили легенду о «Великом святом Запада», который идёт в Лхассу, чтобы познакомиться с Далай-Ламой, – «Великим святым Востока». Когда к ним приезжали различные гыгены (духовный сандаётся за усердную деятельность на пользу буддийской веры. – Прим. автора), и даже сам тибетский посланник, то население видело в этом подтверждение своих догадок, и окончательно склонялись к тому мнению, что он и есть «Великий Хубилган», т. е. святой. Это взволновало противников России англичан и китайских чиновников, распустивших слух, что экспедиция старается проникнуть в Тибет с заданием похитить из Лхассы Далай-Ламу.

Однако против его непоколебимой энергии не устоял даже замкнутый и недоступный Тибет, почти совершенно не познанный до него в научном отношении.

Касаемо географических заслуг H. М. Пржевальского, достаточно сказать, что он один сделал то, на что обыкновенно требуются усилия десятков учёных различных направлений науки. Про него справедливо писали его современники, что для Азии им сделано более, чем для Африки сделали Стэнли, Ливингстон и Барт. Джозеф Гукер, известный исследователь флоры Гималая, сравнивая Пржевальского с вышеуказанными тремя путешественниками, говорил: «Стэнли и Ливингстон были отважнейшими пионерами, но они только сумели проложить на карте пройдённый путь, – для попутного изучения природы ими ничего не сделано, а после знаменитого Барта пришлось даже посылать особого человека, чтобы нанести его маршрут на карту. Один Пржевальский соединил в своём лице отважного путешественника с географом и натуралистом».

И, если к этому добавить дневники, записки, планшеты, рисунки и фотоснимки, получается в сумме редкое и довольно-таки обширное собрание необыкновенно новых и интересных предметов, что одно только простое обозрение их может представить большой научный интерес. А попутно собранная им геологическая коллекция и образцы почв, накопленные в четвёртом путешествии, внесли бесценный вклад и в геологоразведку. Любопытно, что все предметы, вывезенные H. М. Пржевальским из его путешествий, обработаны на месте и доставлены им с необыкновенной педантичностью.

Благодаря его трудам, на карте появились новые, ранее совершенно неизвестные горные хребты и уточнилось относительное положение многих известных ранее пунктов, например, озера Лоб-Нора. Одно только открытие хребта Алтын-таг, по мнению учёного Рихтгофена, составляет громаднейшую заслугу, имеющую одинаково важное значение, как для географии, так и для сближения среднеазиатских народов. «Вообще, – говорил он, – наблюдения H. М. Пржевальского так широки и многосторонни, что мало кому под силу».

Президент лондонского географического общества, Алькок, при присуждении Пржевальскому в 1879 году высшей награды, находящейся в распоряжении общества, высказал мнение, что его путешествие по стране тангутов и северному Тибету превосходит все то, что было известно со времён Марко-Поло, и ставит одинаково высоко его заслуги как географа, так и натуралиста. При этом Алькок очень удачно подметил, что предпринять свои отважные и опасные путешествия его побудила искренняя любовь к природе. «Но если так, – добавил он, – то тем более чести Пржевальскому за то, что ему удалось привить к своей страсти все достоинства учёного географа и самого счастливого и отважного исследователя стран неизвестных». И хотя экспедиции Пржевальского по Центральной Азии имели триединые цели: