Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 43)
Наконец, 18 мая, караван вышел в обширную равнину и расположился бивуаком близ китайской деревни Сянто-хуаза, в 20 вёрстах от города Баркуля [549].
Пройдя полпути, остановились ночевать, среди совершенно бесплодной равнины, которая покато спускалась к югу от подножия Тянь-шаня; назавтра, наконец, добрались до Хами. От Зайсана пройдено было 1 067 вёрст.
По своему положению Хамийский оазис весьма важен как в военном, так и в торговом отношениях. Через него пролегает главный и единственный путь сообщения из Западного Китая на города Са-чжеу и Ань-си, в Восточный Туркестан и Чжунгарию. Других путей в этом направлении нет и быть не может, так как пустыня пересекается проложенною дорогою в самом узком месте на протяжении 380 верст от Ань-си до Хами, да и здесь путь весьма труден по совершенному почти бесплодию местности.
Таким образом, Хами составляет с востока, т. е. со стороны Китая, ключ ко всему Восточному Туркестану и землям притяньшанским. Раз этот пункт будет занят неприятелем – вся китайская армия, находящаяся к западу, будет отрезана от источников своего снабжения, т. е. от собственно Китая. Для нее останется только весьма кружной и трудный северный путь через г. Улясутай, но и тот, конечно, будет занят неприятелем, наступающим с севера.
Придя в Хами, путешественники разбили свой бивуак в полутора вёрстах от города. Тотчас к путникам явились китайские офицеры с приветствием от командующего войсками и военного губернатора, титулуемого чин-цаем и заявили, что он очень желает поскорее видеть Пржевальского. Вероятно, желание скорого свидания обусловливалось просто любопытством, а затем нетерпением получить подарки, без которых нигде невозможно отделаться в Азии. Впрочем, Хамийский чиновник был так же жаден на эти подарки, как и все вообще китайские сановники.
Фото из Азиатской экспедиции Маннергейма. 1906–1980 годы. Китайские солдаты
Встретили их при полном параде. Во дворе губернаторского дома стояли несколько десятков солдат со знамёнами, губернатор вышел на крыльцо своей фанзы и пригласил в приёмную. Там они пили чай, затем начались обыденные расспросы о здоровье и благополучии пути, о том, сколько нас, куда идём и т. д. Проведя у губернатора полтора часа, Пржевальский уехал обратно в свой лагерь.
После обеда им устроили показательную стрельбу экспедиционного отряда, произвели пальбу из берданок и револьверов. В самый короткий срок было выпущено около двухсот пуль, мишенями для которых служили глиняные бугорки в степи.
Мечеть в мусульманском квартале. 1875 год
На характеристике китайских войск, данных путешественником [550] автор решил здесь не останавливаться, так как ей будет посвящена отдельная глава. Можно упомянуть лишь общие цифры о численности их, указанных Пржевальским. Общее число людей, подлежащих военной службе в Китае, определено им примерно до 1 000 000. Численность же войск, которые могут быть выставлены в поле, предполагалось до 600 000. Кроме указанного количества, китайское правительство, по словам Пржевальского, располагало контингентом монгольской и маньчжурской милиции, численность которой была на то время неизвестна или невелика.
В дневнике Пржевальский отметил:
На восходе солнца 1 июня 1879 г. путники завьючили своих верблюдов и двинулись в путь. Местные власти, узнавшие о том, что караван прошёл в Нань-шань, смирились с совершившимся фактом, и объявили, что по распоряжению главнокомандующего Цзо-цзун-тана им не велено давать проводников в Тибет.
Между тем внезапно случилась неприятность, чуть было не окончившаяся погибелью одного из лучших людей экспедиции – унтер-офицера Егорова.
Ещё день-другой и заблудившийся в горах мог погибнуть от истощения. Но судьба рассудила иначе, Егоров случайно набрёл на свой караван и был спасён. Опоздай они днём выхода с роковой стоянки или выступи днём позже, наконец, пройди часом ранее или позднее по той долине, где встретили Егорова – несчастный, конечно, мог погибнуть, и данный случай навсегда остался бы темным пятном в истории путешествий Н.М. Пржевальского, но этого к счастью не произошло.
Задержавшись на двое суток, выхаживая Егорова, экспедиция остановилась в Сартынской [551] долине. Сыртынские монголы встретили путников радушно, принесли молока, продали баранов и масла. Отыскался и проводник на дальнейший путь, но не прямо в Тибет через западный Цайдам, как нам этого хотелось, а дорогой окружной, через стойбище курлыкского князя.
Удачно переформировав свой караван, 12 сентября экспедиция двинулась в Тибет. Начался второй период путешествия, более интересный как по самому характеру впереди лежавших местностей, так и по их совершенной неизвестности.
Подводя черту первому периоду экспедиции в Тибет, можно сказать: от Зайсана до хребта Бурхан-Будда было пройдено по пустыне более чем 2000 вёрст. По всему пройдённому пути, где до русских ни разу не проходил кто-либо из европейцев, добыто много данных, чисто географических: глазомерная съёмка пути, несколько определений широты, барометрические измерения высот и метеорологические наблюдения.
В то время все, даже новейшие карты Тибета, за исключением немногих местностей, посещённых европейцами и пандитами, копировались с карты д’Анвиля, основанной исключительно на китайских источниках, хотя весьма неполных.
Лишь южные, лежащие в бассейне Брамапутры и более населённые части Тибета, равно как провинция Нгари-корсум на юго-западе этой страны, кое-где урывками исследованы европейскими путешественниками и в недавнее время (с 1865 года) пандитами, обученными сьёмке браминами [552], секретно снаряжавшимися англичанами из Индии. Вся же северная площадь Тибетского нагорья, представляла в то время собою полнейшую
Только поперёк восточной части намеченного пространства, путём буддийских богомольцев, следующих из г. Синина в Лхасу, удалось, начиная с половины XVII века [553] проехать нескольким европейцам. То были: в 1661 году миссионеры Грубер и Д’Орвиль, проследовавшие из Пекина через Лхасу в г. Агру на Ганге; в 1723–1736 годах голландец Самуил-ван-де-Путте, пробравшийся из Индии через Лхасу в Пекин и обратно; в 1845 году – миссионеры Гюк и Габе, следовавшие из Северного Китая в столицу далай-ламы и проехавшие отсюда через Восточный Тибет и Южный Китай в Кантон. К сожалению, ни один из этих путешественников не оставил подробного географического описания своего пути по Северному Тибету.
Несравненно важнее в данном отношении заслуга пандита Наин Синга, который в 1873 году совершил замечательнейшее путешествие из Ладака мимо оз. Тенгри-нор в Лхасу, сделал съёмку своего пути, измерил абсолютную высоту 497 точек и определил широту 276 пунктов. Другой пандит в 1871 и 1872 годах пробрался из восточного Непала к оз. Тенгри-нор, обошёл его с северной стороны и через Лхасу возвратился в Индию.
В промежутке между странствованиями этих двух пандитов удалось и Пржевальскому, в конце 1872 и начале 1873 года, при первом путешествии в Центральной Азии, пройти из Цайдама по Северному Тибету тем же путем буддийских богомольцев около 300 верст, до впадения р. Напчитай-улан-мурень в р. Мур-усу, составляющую верхнее течение знаменитого Ян-цзы-цзяна.
При вторичном посещении Центральной Азии в 1876 и 1877 годах он только прошёл часть северно-тибетской окраины, именно хребта Алтын-таг близ Лоб-нора. А 1879 и 1880 годах ему удалось пройти Тибетское нагорье от оазиса Са-чжеу по северному и восточному Цайдаму, а отсюда через верховья Голубой реки за хребет Тан-ла, кроме того, исследовать часть местности на верхнем течении Желтой реки к югу от оз. Куку-нор.
Вот перечень тех немногих и отрывочных изысканий, которые были произведены в Северном Тибете. Легко видеть, что громадная площадь этой страны остаётся почти совершенно неведомою и настоятельно ждала своих исследователей. Совокупность всех этих причин и сделала Тибет неведомым до тех дней.
Рано утром,12 сентября 1879 года, возле хырмы Дзун-засак в южном Цайдаме, лагерь свернулся, и путники направились в Тибет караваном из 34 верблюдови 5 верховых лошадей с новым проводником, который оказался бесполезным и был изгнан. Оставшись без проводников – они шли наугад, разъездами, отыскивая путь, и не сбились с пути, благодаря удаче, сопутствующей им [554].
Преодоление перевала через Тан-ла ознаменовался для каравана первой же встречей с ёргаями, но тогда они пока не решались ограбить его, так как увидели хорошее вооружение и знали, что имеют дело не со слабыми монголами, а с подготовленными для отпора военными людьми. Спустя время, ободрённые малочисленностью каравана, они решили действовать.