Александр Сластин – Николай Пржевальский – военный разведчик в Большой азиатской игре (страница 14)

Чиновники местные и столичные постоянно недовольно ворчали, что «все амурские экспедиции – фарс, что Амур – дрянная, болотистая река, в которой местами всего на три фута воды, как, дескать, удостоверились в 1855 году спутники адмирала Путятина, что все амурские затеи рано или поздно окажутся затеями». На деле оказалось, что ширина достигает 226 сажен, что равно ширине Невы у Литейного моста, а глубина по фарватеру, идущему почти посредине реки, несколько ближе к правому берегу, доходила до 27 футов, то есть почти четырёх сажен. Где же правда у тех, которые в Петербурге и даже в Иркутске бросали тень сомнения на достоинство Амура как водного пути? [231] А вот наш морской агент с тревогой сообщал из Лондона великому князю Константину, на тот момент управляющему морским министерством России, ряд сведений о постройке Англией и Францией канонерок [232], предназначенных для плавания по внутренним водам Китая, и на основании этого высказал предположение о готовящихся военных действиях (на реках) против Китая [233].

Во второй половине мая 1857 г. из Шилкинского завода был проведён третий «Амурский сплав», в котором натуралист Г.И. Радде провел круглогодичное стационарное наблюдение в типичной для Приамурья местности. Результатами экспедиций стали географическое обозрение края, топографическая характеристика пограничного района, а также ботанические, зоологические, геологические и этнографические коллекции [234]. В этой же экспедиции был архиепископ Камчатский, Курильский и Алеутский Иннокентий Вениаминов, выдающийся учёный, государственный и церковный деятель. Он обратил внимание на исключительно благоприятное место для будущего города – при впадении в Амур реки Зеи. По материалам экспедиции подготовлена работа «Нечто об Амуре», где описываются природные условия Приамурья. По левому берегу Амура основаны несколько казачьих постов, ставших опорными пунктами для почтовой связи Забайкалья с низовьями Амура. В том числе создан Усть-Зейский пост, вблизи которого в дальнейшем возник город Благовещенск [235].

Осенью 1857 года в Лондоне вышла карта всего света, изданная официальным английским картографом королевы Виктории Эдвардом Станфордом. Здесь англичане так «погорячились», что на ней русская граница в Восточной Азии была проведена по прямой линии от Абагайту к Желтому морю, так что почти вся Маньчжурия признавалась русскою провинцией. К навигации 1857 года на Амуре были собраны пароходы в железных корпусах, привезённые из США: буксирный двухколёсный «Амур» и заднеколесный «Лена». На следующий год «Лена» с Муравьёвым поднялась вверх по Амуру и Шилке до Сретенска, оставшись зимовать в устье р. Куренги, где затем оборудовали «Муравьёвский» затон. В последующие навигации «Лена» совершала рейсы между Благовещенском и Николаевском [236]. В 1857 году было расселено по верхнему течению Амура 450 семейств. Китайцы, по всей вероятности, сочли бы такую колонизацию нарушением мирных условий, но у них были связаны руки: Франция и Англия вновь отвлекли их внимание в противоположную от России сторону [237]. Как отметил в своих дневниках архимандрит Палладий (Кафаров):

«Китайцы ухватились за идею нашего посредничества…мы поспешили воспользоваться страхом китайцев от вторжения европейцев и выхлопотали себе, чего желали» [238].

Таким образом, Россия, воспользовавшись внешними и внутренними затруднениями Китая, вновь овладел обширным Амурским краем, прозванным по своему плодородию и благорастворённому климату «Азиатской Италией», овладела без выстрела, без всяких жертв со стороны государства, показав только нашу незначительную, военную, сибирскую силу и упорство.

Незнание китайскими географами Приуссурья отрицательно сказалось на китайских картах Маньчжурии, в чем путешествующего в 1857-58 гг. М. И. Венюкова убедили карты, снятые с китайского оригинала, приведённая у Бичурина, и рукописная карта Ладыженского. Пришлось самим корректировать имеющиеся карты. Как вспоминал об этом Венюков:

«Работа была нелегкая, требовавшая занятий от 12 до 14 часов в сутки, и совершенно неисполнимая, если бы в Иркутске не было партии отличных топографов, обязанных своим техническим образованием А. И. Заборинскомуи Г. А. Щечилину. Мы, в числе девяти человек, присели и дело сделали. Я составил сеть, расставил астрономические пункты, начертил главные контуры; топографы перечерчивали их набело, вносили мелочи, отмывали кисточкой горы с данных оригиналов и делали подписи, придерживаясь сделанной мною транскрипции французских подписей д’Анвиля и Клапрота». [239]

Из источников того времени известно, что в Петербурге главными двигателями «Амурского дела» были великий князь Константин Николаевич Романови Егор Петрович Ковалевский, – глава Азиатского департамента МИД в 1856–1861 годах. Они проводили политику, согласно требованию императора Николая, «чтобы на Амуре порохом не пахло», присоединение его не стоило России ни капли крови, ни одного выпущенного патрона. Войска брались на всякий случай, а главное – как рабочая сила для водворения русских осёдлостей [240].

Подписывая Айгунский трактат под давлением неурядиц, китайское правительство задумало подчиниться ему только отчасти и даже полностью нарушить его, если представятся к тому в будущем благоприятные условия. Как выяснилось позже, после Айгунского договора князя И-шана [241] лишили сначала некоторых чинов и прав; но впоследствии, как дальний родственник богдыхана, он был помилован; губернатор Айгуна – Жераминго, обвинённый своим заместителем, был отдан под суд и закован в колодку [242].

Между тем наша дипломатия не дремала. 3 июня 1858 года граф Путятин, прибыв морем в Тяньцзинь, вступил одновременно с английским и французским послами в непосредственные переговоры с высшими сановниками китайской империи. Заключенный им здесь Тяньцзиньский трактат установил новый порядок сношений с Китаем и открыл для русской торговли, наряду с европейской, приморские порты Китая. Договор состоял из 12 статей, подтверждал мир и дружбу между двумя государствами, и гарантировал неприкосновенность собственности и личную безопасность русских, живущих в Китае, и китайцев, находящихся в Российской империи. Он был подписан графом Евфимием (Ефимом) Васильевичем Путятиным и полномочным представителем китайской стороны Хуа Шанем [243].

Делая акцент на Н.Н.Муравьёве, как руководителе высокого ранга, можно вспомнить и о роли друга Г.И. Невельского – его коллеге по кадетскому корпусу – моряке А.П. Баласогло, служившем в МИД, который оказал на Геннадия Ивановича большое влияние, убеждая бывшего сослуживца заняться исследованием устья Амура.

«Когда Невельской, прочитав мой проект, – вспоминал Баласогло, – согласился быть моим товарищем по экспедиции, он тут же вызвался мне представить офицера Генерального штаба, какого я бы не нашел лучше во всех отношениях. Будучи с Невельским лет 15 в дружбе и зная его как самого себя, я вполне положился на его выбор» [244]. Морской офицер предостерегал руководство ещё в 1847 году:

«Не пройдёт, может быть, и года, даже несколько месяцев, и сперва весь мир, а потом Петербург прочитает в своих Ведомостях, что Англичане или Французы овладели, по добровольному согласию Китайцев, устьем Амура и получили дозволение ходить вверх и вниз по этой реке до Нерчинска… Если Россия не хочет видеть своих сокровищ, – надо же, чтоб кто-нибудь их видел и брал свои меры!.. Место свято не будет пусто!..» [245].

Мой проект был у Милютина и, кажется, довольно долго; потом я получил его просто в конверте, без всякой записки или приглашения; а потому и не решился беспокоить Милютина своим посещением» [246].

К сожалению, арест Баласогло в 1849 году по делу кружка петрашевцев не дал осуществиться его планам совместной с Невельским экспедиции по Амуру.

Английские разведчики в устье Амура

Айгунский трактат. Демаркация границ

Несмотря на то, что Уссурийский край договорились не занимать, Н.Н.Муравьёв на всякий случай сделал упреждающий ход, – тут же направил казаков на р. Уссури и выставил русские посты в заливах Ольга и Владимир (1858 г.). Он понимал, что иначе англичане и французы захватят порты на побережье и для этого были основания: французы имели приоритет в открытии края, а англичане первыми обследовали его побережье и нанесли на карту [247].

Н.Н.Муравьёв с тревогой писал императору о появлении в этих краях английских разведчиков: «Англичанин Гиль, посланный своим правительством, побывал в Кяхте, в Якутске и Охотске, на Камчатке, откуда, по его словам, планировал пробраться на Сандвичевы острова (южная часть Атлантического океана). На самом деле ему надобно видеть только Камчатку и сообщение её с жилою Сибирью.

Появился второй англичанин, Остен, который отправился на разведку по другому пути сообщения Сибири с Восточным океаном: за Нерчинском р. Шилка, за Шилкою Амур, в устьях Амура необитаемый Сахалин, ожидающий господ, чтобы запереть плаванье по Амуру. С Китайской стороны в Амур впадают большие судоходные реки.

С Южным Китаем англичане торгуют свободно, а Амур доставит им возможность овладеть и северо-восточным: стоит только укрепиться на необитаемой северной оконечности Сахалина. Кроме того, весь левый берег Амура изобилует золотом, и эти места никому не принадлежат. Англичанам нужно только узнать все это, и к будущей же весне пара английских пароходов займёт Сахалин и устье Амура: это будет делом внезапным, без всяких сношений о том с Россией, которая, однако ж, лишится всей Сибири. И как вывод: