Александр Сластин – Николай Пржевальский – первый европеец в глубинах Северного Тибета (страница 37)

Конечно, Пржевальскому не было никакой возможности исполнить не только все, но даже и половину всех обращённых к нему просьб и приглашений, тем более, что у него были срочные, неотложные работы по приведению в порядок коллекций, пожертвованных им в государственные учреждения: ботанической – в Императорский Ботанический Сад, а зоологической – в Императорскую Академию Наук. Вместе с тем по ходатайству членов Академии решено было устроить выставку всех коллекции, привезённых в разное время Пржевальским из своих путешествий.

«Знаменитый путешественник, почётный член Академии Н. М. Пржевальский, – писал в своём ходатайстве академик Штраух, собрал во время своих путешествий по Центральной Азии богатейшие коллекции животных, которые пожертвованы им в зоологический музей Академии. Со времени основания музея никто ещё не приносил ему такого полезного и единственного в своём роде подарка. Коллекции Н. М. Пржевальского дают возможность познакомиться с фауной до сих пор неизвестных частей Центральной Азии, где до него не был ни один натуралист. Поэтому имею честь обратиться к вашему сиятельству, с покорнейшей просьбой, устроить в большом конференц-зале Академии выставку коллекций Пржевальского. Вход на выставку открыть по билетам и, из этого сбора можно основать при музее особый капитал имени Пржевальского, предоставив ему лично указать назначение процентов с этого капитала на пользу музея»…[264]

Выставку открыли, и плата за входные билеты назначена была невысокая (По 30 к., и два раза в неделю по 1 руб.), она привлекла такую массу публики, что в короткое время накопилось чистой, прибыли в 1694 руб., которую решили оставить неприкосновенной. Необыкновенный успех этой выставки, обратил на себя внимание даже «Их Величеств, и не только коллекции подвергнулись осмотру Августейшего Семейства, но Николая Михайловича даже пригласили прочесть ряд лекций Наследнику Цесаревичу» о главнейших результатах своих путешествий по Центральной Азии, причём он преподнёс своему «царственному» слушателю коллекцию птичек, художественно расположенных на дереве.

Отдав должное своему руководству, пообщавшись с прессой и общественностью, Пржевальский спрятался от суматохи в своё родовое гнездо, – Отрадное.

В деревне он установил себе весьма размеренную жизнь. Николай Михайлович вставал всегда рано, в 7 часов и тотчас же окатывался с ног до головы холодной водой, затем он садился заниматься, перекусив что-нибудь на скорую руку. В 12 часов всегда был обед, а в 21-ужин[265].

Отрадное теперь не представлялось ему уже благодатным уголком, каким оно было раньше, особенно во времена его детства, и отсутствие в нём матери постоянно наводило тоску по ней. И слишком людное место, в которое превратился этот некогда дикий уголок, создавало в его душе определённый дискомфорт.

«Одни кабаки, да дома терпимости – возмущался он. И соседи навязывают дочек-невест. Вот мои друзья, – показывал он на ружьё, кочковое болото и лес. Не желая жить в суетном и людном месте, он решил найти себе место для жизни более уединённое. И нашёл себе местечко по душе в Поречьском уезде Смоленской губернии купил там имение „Слободу[266]“ за 26000 руб. В нем было 2080 десятин земли и 700 десятин лесу. Да и лес, как сибирская тайга», – писал он, восхищённый своею покупкой.

В имении было всё, что нужно было охотнику и рыболову: два озера: Сопша вёрст 7–8 в окружности, а другое с полверсты длиною; две реки, из них одна Ельша – большая: где водилось рыбы и раков изобилие, в лесу множество глухарей, тетерева, рябчики, медведи, попадались даже лоси, а иногда забегали и кабаны.

«Одно неудобство, – писал Пржевальский, что усадьба стоит рядом с винокурней, но это сейчас же устроится, переношу усадьбу теперь же на крутой берег озера Сопша. Кругом будет лес, а из горы бьёт ключ. Местность вообще гористая, сильно напоминающая Урал. Озеро Сопша в гористых берегах, словно Байкал в миниатюре»[267].

Кругом на солидное пространство почти девственная природа, напоминавшая ему далёкие страны Азии, прекрасная рыбная ловля и богатая охота. Между тем, в Отрадном, вскоре по приезду из Петербурга, Пржевальский провёл на охоте в лесу три ночи и вернулся ни с чем, что его очень огорчило.

«Вот каким крупным землевладельцем я сделался», – говорил в шутку Николай Михайлович своим друзьям. –   «Но это все-таки не исключает желания и даже очень сильного, побывать ещё в Азии, погулять в Тибете и на верховьях Хуан-хэ. В новом имении только будет моё гнездо, из которого я буду летать вглубь Азиатских пустынь».

Друзья намекали ему, что с покупкой имения ему недостаёт только хорошей хозяйки, но Николай Михайлович по-прежнему был непреклонен в желании остаться холостяком. «Не изменю я до гроба», – говорил он, –   «тому идеалу, которому посвящена моя жизнь». «Написав, что нужно, снова махну в пустыню… Грустное и тоскливое чувство, – говорил он в одном из своих сочинений[268], –  всегда овладевает мною, лишь только пройдут первые порывы радости по возвращении на родину. И чем далее бежит время среди обыденной жизни, тем более и более растёт эта тоска, словно в далёких пустынях Азии покинуто что-либо незабвенное, дорогое, чего не найти в Европе».

К своим путешествиям он относился как романтик и уже просто не мог существовать без них. Это был смысл его жизни.

«Истинному путешественнику, подобно герою сказок Шехеразады „Тысячи и одной ночи“, Синбаду-мореходу, невозможно позабыть о своих странствованиях даже при самых лучших условиях дальнейшего существования. День и ночь неминуемо будут ему грезиться картины счастливого прошлого и манить, променять вновь удобства и покой цивилизованной обстановки, на трудовую, по временам неприветливую, но за то свободную и славную странническую жизнь».

Мысленно он возвращался к работе над исследуемым материалом, привезённым им из путешествия, а также планам на следующую экспедицию: «Осенью опишу птиц, добытых в Тибете и на Жёлтой реке. Зимою же, вновь буду снаряжаться в экспедиции. Верите ли, – жаловался Николая Михайлович, покою не имею, смотря по карте, сколько в Тибете ещё неизвестных мест, которые я могу и должен исследовать. Притом же, я привык пребывать на заоблачных высотах, оттого вероятно, мне и не нравиться жить в Петербурге»[269].

Пржевальский пригласил к себе в имение соратников по походу: Роборовского, а также унтер-офицера Румянцева, – со всеми остальными прежними товарищами по путешествию постоянно поддерживал живую переписку.

Иногда его навещали гости, и тогда охота, да и другие деревенские удовольствия, растягивались на длительное время. Николай Михайлович считал своим долгом хорошенько ознакомить каждого из гостей со всеми прелестями своего имения, с озёрами, болотами, лесистыми кущами, возвышенностями, а главное со всеми видами возможной охоты: болотной и лесной, летней и зимней, с собаками и без них…

Радушный приём, гостеприимство, откровенное великодушие, – всё это привлекало к нему всех, и дом его часто был полон друзей. Иногда он устраивал себе «отдых», под которым понимал полное отречение от любой информации даже книжных премудростей, включая газеты.

В то время во главу угла ставились угощения, в большом количестве, поездки в лес с самоваром, охотой, рыбная ловля с купанием, обливанием, сопровождавшейся с шутливыми декламациями в стихах собственного сочинения и ночными фейерверками[270]. После отъезда гостей, Пржевальский начинал усиленно работать над описанием своего третьего путешествия. Периодически он ездил по делам в Петербург, там ему не давали проходу журналисты и как он их называл «попрошайки» всех мастей. Иногда просто приглашали выступить его перед различными кругами общества. Снимаемая квартира постоянно осаждалась всякого рода просителями, а по почте с разных концов России и из-за границы приходили различные предложения. И никто не хотел слушать его, что он ещё не оформил отчёт о прошедшем последнем путешествии, все что-то от него хотели…[271].

Для следующего путешествия Пржевальскому необходим был ещё один помощник. И тут помогла ему няня Макарьевна. У арендатора завода в то время работал 18-летний юноша Петя Козлов, только что окончивший курс Духовщинского городского училища. На него обратила внимание няня, отзывавшаяся о нём, как об усердном и трудолюбивом юноше. Пётр в то время, закончив курс данного училища, где изучал: арифметику, практическую геометрию, физику, географию, черчение и рисование, – вообщем все науки, необходимые для путешественника, работал на заводе.

Пржевальский стал готовить помощника, обучая его наукам и практическим навыкам, а также военному ремеслу и умению обращаться с оружием.

В начале января 1883 г. Пржевальский в Петербурге приступил к изданию своей новой книги. А уже 9 февраля, спустя месяц, обратился в совет ИРГО со следующим предложением:

«Продолжая, раз принятую на себя задачу-исследование Центральной Азии, я считаю своим нравственным долгом,…вновь отправиться в Тибет и поработать там, насколько хватит сил и умения, для пользы географической науки. Двинуться в путь рассчитываю, если не встретится особенных препятствий в июне нынешнего года».

Планируя перестроить организацию экспедиции, и учитывая ошибки прошлого, Пржевальский подготовил новый, и в своём роде оригинальный, план передвижения с этапными пунктами – складами, на которых можно будет оставлять лишний приобретённый в пути багаж, затрудняющий следование, и запасных верблюдов, под охраной своего караула.