Александр Скопинцев – Меч Балтики. Свобода куётся в Шторме (страница 10)

Он бежал, не оглядываясь, пока не оказался в другом переулке. Здесь было тише. Погоня пока не настигла. Алексей прислонился к стене, тяжело дыша. Рука, державшая мешочек, дрожала от усталости.

Нужно было спрятать Сферу. Немедленно.

Он оглянулся. Неподалёку высился собор Святого Иакова – старый, полуразрушенный, заброшенный после Реформации. Его стены были покрыты трещинами, окна заколочены досками. Идеальное место.

Алексей быстро пересёк улицу и нырнул в боковой вход собора. Внутри было темно, сыро, пахло плесенью и мышами. Солнечный свет пробивался сквозь щели в досках, высвечивая столбы пыли.

Он пошёл вдоль стены, ощупывая камни. Наконец, нашёл то, что искал – небольшую нишу, где когда-то стояла статуя святого. Статуя давно исчезла, осталось лишь углубление в стене.

Алексей достал Сферу из мешочка. Она была тяжёлой, холодной, её поверхность переливалась в полумраке странным, неземным блеском. На мгновение он задержал взгляд на ней.

Он положил Сферу в нишу, затем принялся искать что-то, чем можно её замуровать. Нашёл несколько обломков кирпича. Руками, торопливо, он замазал нишу мокрой глиной, стараясь сделать так, чтобы она не выделялась на фоне остальной стены.

Когда работа была закончена, он отступил, оценивая результат. Неидеально, но достаточно. Случайный взгляд не заметит.

Алексей вытер руки о плащ и направился к выходу. Но едва он ступил на порог, как услышал голоса.

– Он где-то здесь! Обыщите все здания!

Сердце ёкнуло. Слишком поздно.

Он развернулся, намереваясь бежать через боковой выход, но там уже стояли стражники. Шесть человек. С мушкетами.

– Брось оружие, русский, – произнёс знакомый голос.

Алексей обернулся. В главный вход входил офицер, тот самый, что преследовал его по крышам. Его лицо было мрачным, на лбу красовалась ссадина – след падения.

– Ты дрался хорошо, – продолжил офицер, медленно приближаясь. – Я отдаю тебе должное. Но игра окончена. Брось оружие.

Алексей сжал рукоять. Мог ли он прорваться? Шесть человек, мушкеты наготове. Шансы – ничтожны.

Но он раньше был русским офицером. Сдаваться – значило предать всё, во что он верил. Даже если эта вера была уже надломлена, даже если он сам был дезертиром.

Он поднял лезвие.

– Тогда стреляйте, – сказал он тихо.

Офицер вздохнул.

– Как пожелаешь.

Он поднял руку, отдавая команду. Стражники взяли на прицел ноги Алексея.

И в этот момент раздался крик:

– Пожар! Пожар на складе!

Все обернулись. Где-то за стенами собора, в сторону порта, поднимался столб чёрного дыма. Крики усилились. Колокола забили тревогу.

Офицер колебался. Алексей видел, как тот взвешивает – схватить русского или бежать тушить пожар.

– Чёрт! – выругался офицер. – Вяжите его! Быстро!

Стражники ринулись вперёд. Алексей попытался дать отпор, но их было слишком много. Его повалили на пол, выбили меч из рук, скрутили. Верёвка больно врезалась в запястья.

Его поставили на ноги. Офицер подошёл вплотную, заглянул в глаза.

– Где артефакт? – спросил он тихо, почти ласково.

Алексей молчал.

Офицер ударил его в живот. Алексей согнулся, задыхаясь, но не издал ни звука.

– Где артефакт? – повторил офицер.

Молчание.

Ещё один удар. Потом ещё.

– Хватит, – раздался новый голос, спокойный, твёрдый, с лёгким шведским акцентом.

В собор вошёл человек в строгом чёрном плаще офицера высокого ранга. Лицо у него было худое, резкое, с высокими скулами и тонким, почти аскетичным ртом. Волосы стянуты в аккуратный хвост. Глаза – холодные, выцветшие, как зимнее небо над Уппландом. На груди – знак командующего звена разведки Ордена.

За ним шагали двое его людей – молчаливые, в серых куртках, со скрытыми кинжалами под плащами.

Когда офицер появился, несколько Архитекторов, уже готовых броситься вперёд, замерли. Воздух остыл. Столкновение было остановлено одним его присутствием.

Он подошёл к Алексею, оглядывая без спешки, как мастер оценивает состояние редкого артефакта, прежде чем решить, что с ним делать.

– Этот русский, – произнёс офицер негромко, но так, что каждый в зале услышал, – задержан по делу о присвоении собственности Ордена и подлоге личности.

Алексей поднял голову и встретил его взгляд.

– Ваш Орден, – хрипло сказал он, – ничего не создал. Вы просто крадёте найденное.

В глазах офицера не дрогнуло ни одной жилки.

– Ты ничего о нас не знаешь., – ответил он так же ровно. – Но при этом мы прекрасно знаем, кому что принадлежит.

Он жестом подозвал своих людей.

– Арестовать, – произнёс он. – На подрезг. После – в нижний каземат. Под усиленную охрану. Никаких разговоров без моего допуска.

Слуги шагнули вперёд синхронно, крепко взяли Алексея под руки. В их движениях не было ни ярости, ни излишней жестокости – лишь дисциплина и охотничья точность.

Офицер чуть наклонил голову, будто ставя точку.

– Его допрос начнётся, когда он будет к нему готов, – сказал он. – А он будет.

Алексея потащили к выходу, и только тогда он понял, что вмешательство этого человека спасло его не от свободы, а от того, чтобы его разорвали прямо здесь, среди каменных сводов и дрожащих свечей.

Офицер усмехнулся.

– Философия. Как трогательно. – Он повернулся к младшему офицеру. – Отправьте его в Або. Пусть шведские власти займутся им как дезертиром. Каторга в Финляндии – подходящее место для людей его сорта.

– Но артефакт…

– Артефакт найдётся, – спокойно ответил он. – Этот человек прятал его где-то поблизости. Мы обыщем каждый камень в этом районе. А когда он окажется в каменоломнях, когда его воля будет сломлена кирками и цепями, он сам скажет нам, где спрятал Сферу.

Он подошёл ближе, почти прошептал Алексею на ухо:

– Ты думал, что можешь продать её нам и сбежать? Наивный мальчишка. Ты просто пешка в игре, которую не понимаешь. Но не волнуйся – ты ещё послужишь нам. В кандалах, но послужишь.

Офицер развернулся и вышел из собора, его плащ взметнулся, словно крыло ворона.

Стражники потащили Алексея следом.

Несколько дней спустя Алексей стоял в трюме шведского военного транспорта, направляющегося в Або. Руки и ноги скованы цепями. Рядом с ним – ещё двадцать заключённых, таких же несчастных, обречённых на каторгу. Пахло потом, мочой и гнилью.

Но Алексей не думал о себе. Он думал о Сфере, замурованной в стене старого собора. Он думал о жене, что ждала его в Петербурге, не зная, что он стал преступником и дезертиром.

И он думал о том, что выживет. Что бы ни случилось, он выживет. Потому что у него был холодный расчёт. И это было единственное, что у него осталось.

Корабль качнуло. Волны Балтики били в борт, глухо, монотонно, словно отбивая похоронный марш.

А где-то наверху, на палубе, среди матросов и солдат, стоял молодой человек в потрёпанном камзоле. Его звали Якоб. Он смотрел на закрытый люк, ведущий в трюм, и на его губах играла горькая усмешка.

– Прости, Алексей, – пробормотал он тихо, так, что никто не услышал. – Но мёртвый русский мне не нужен. А живой, знающий, где спрятан артефакт, – это мой единственный шанс против Ордена.