Александр Скок – Последняя пьеса Земли (страница 9)

– Я этого не говорил.

– А вот теперь меня послушай. Я лично видел, как на мой поток сдавали ЕГЭ блатные и обычные парни и девчонки. Только обычные, даже если они хорошо сдали экзамены, не прошли. А блатные поступили все. Потому плевали они на совесть, и на эти твои общечеловеческие принципы. Тупо денег ректору зарядили. Какой из этого вывод? Если хочешь быть последним неудачником – живи в рамках своей морали. Но если хочешь жить хорошо, придется крутиться. То там подсуетиться, то здесь, бабла, например, ректору зарядить, чтобы поступить. Жизнь по морали еще никому сладкой не была. Так что если хочешь выжить в этом мире – забей на мораль.

– То есть ты бы спокойно убил человека, если бы это было в твоих интересах?

– Думаю, да.

– Хорошо, что тебя сейчас мать не слышит. Она была бы в шоке. Она не хотела, чтобы из тебя получилось такое говно.

– Ну, получилось, что получилось. Потому что я другой. Приемный. Темный. Гены пьяницы и убийцы настоящего отца не искоренишь.

– Ты не обязан быть как твой настоящий отец. А как бы ты потом матери в глаза смотрел, если бы убил человека?

– Смотрел бы спокойно. Потому что знал бы, что убил плохого человека ради своих интересов.

Замолчали. Каждый думал о своем.

Юра уже очень давно вынашивает мысль отомстить своему настоящему отцу. Даже инфу собрал, где он и что он. Его биологический отец был научным сотрудником физического института. Любил выпить. А под градусом частенько поколачивал Юрину мать. И в очередной такой раз не рассчитал удар. Убил. Но ума хватило обставить все так, что произошел несчастный случай –мать сама головой ударилась. Да и еще связи подключил, уважаемый был человек. Менты не стали сильно копаться, что произошло. Так и написали – несчастный случай. Об этом Юра узнал от сестры своей матери. Не знаю, откуда ей были известны такие подробности.

Сейчас его отец живет новой жизнью в Ростове-на-Дону. Пить перестал, в научном институте работает. Семьей обзавелся. В общем, жизнь живет. А Юра каждый год хочет поехать в Ростов-на-Дону, подкараулить отца в подъезде и убить.

– Останови. Надо колоть инсулин, – сказал Юра.

Денис остановил на обочине, и заглушив мотор, включил в салоне свет. Юра перебрался назад и замерил Алешке уровень сахара ручкой-тестером. Терещенко наблюдал за всем вполоборота. Сын посмотрел результат, который показывало окошко на боку тестера. Туго сглотнул.

– Что там? – спросил Денис.

– Немного… немного выше нормы, – ответил сын. Но голос его дрогнул.

Юра стал искать в рюкзаке инсулин. Найдя, щелкнул ампулой и набрал шприц.

– Уверен, что справишься? – спросил Денис.

– Уверен.

Терещенко вышел из машины, закурил и посмотрел на небо. Млечный Путь светился непривычно ярко. А Полярная звезда висела на небе, как шляпка гвоздя, прибитого к черному небу. Антураж апокалипсиса завораживал.

И в этот момент Денис подумал: а правильно ли он поступает, что везет детей в бункер? А вдруг завтра все наладится и наступит рассвет? И что тогда: прощай работа, а потом прощай и квартира? Ведь за аренду надо будет чем-то платить… И с Анюткой нехорошо получится. Похоронят на муниципальном кладбище, как бомжа – потому что родственники не объявились и не забрали. Без таблички даже похоронят, а то и вовсе в крематории сожгут. И развеют прах черт знает где.

Терещенко представил, насколько глупо он будет выглядеть в глазах детей, когда они приедут в Сочи, а из-за горизонта выползет Солнце. Самому за себя стыдно будет. Кто он после этого? Паникер? Псих?

Денис глубоко затянулся. Обошел машину, надавил ботинком на колесо, проверив хорошо ли накачано. Вернувшись туда, где стоял миг назад, прошелся взглядом по звездам и подумал, что, с другой стороны, будет еще хуже, если они останутся в Армавире и все что происходит сейчас – самый настоящий апокалипсис. В итоге они окажутся у разбитого корыта. Самому перед собой будет паршиво, что не использовал шанс увезти детей в бункер.

Но если рассуждать здраво, Денис работу уже потерял. За то, что он ушел с линии, его точно уволят. Какой теперь смысл ехать обратно? Лед тронулся и теперь стоит идти до конца. Если в Сочи все-таки солнце взойдет, значит, он ошибся. Но ему это ему знакомо. Много раз Денис ошибался в жизни. И ошибался по-взрослому, и последствия были соответствующие. Одной ошибкой меньше, одной больше – уже без разницы.

Задул легкий ветерок, и он уловил запах бензина. Принюхался. Ему показалось, что бензином пахло из-под «Нивы». Он выкинул подальше сигарету, посмотрел под машину и посветил туда телефонным фонарем. Между задними колесами тонкой струйкой стекал бензин.

Денис поднялся на ноги и подумал, где он умудрился пробить бензобак. Ведь пуля попасть под днище никак не могла. Но ничего другого, кроме как попадание пули, на ум не шло. Тут же выстроилась логичная версия: пуля отскочила от асфальта, устремилась прямо под днище и пробила бензобак. Это было поистине фатальное невезение. Терещенко всегда не везло.

Денис прыгнул за руль и повернулся назад.

– Вы все? – спросил детей.

– Давно. Это ты где-то прохлаждаешься, – ответил сын, застегивая рюкзак.

– Леш, ты как?

– Хорошо, – ответил тот.

– Тогда едем дальше, – Денис потушил в салоне свет и провернул зажигание.

– Подожди, дай вперед сесть, – сказал Юра.

Они мчались по трассе, Терещенко то и дело бросал взгляд на приборную панель. Стрелка бензина сползала вниз и уже миновала отметину в полбака.

– Куда так несешься? – спросил сын.

– Бак пробит. Не хочу тут застрять.

– До города дотянем?

Денис вздохнул:

– Очень хочется. Еще километров сорок.

– Может, скотчем заклеим? Или заткнем чем-то?

– Ерунду не говори. В городе поищем автосервис. Если дотянем. Глянь, как там Алешка.

– Я хорошо, – ответил младший.

– Врач сказал, что ему нельзя нервничать, – проговорил Юра. – Сахар сразу поднимается. Теперь ты понимаешь, чего нам стоил твой прорыв?

– Я забыл про сахар.

– Просто это ты такой ущербный. Из-за тебя все. Даже детей нормальных не способен сделать!

Денис сжал руль:

– Меня уже достали твои упреки! Еще одна подобная фразочка – высажу и пойдешь дальше пешком!

– Да хватит уже вам! – крикнул Алешка.

Мгновение молчали. Юра опустил стекло и закурил. Денис косо посмотрел на сына:

– Уже достал где-то новую? Назло мне делаешь? Окей, валяй, мать твою! – Терещенко ударил по рулю.

Мотор заглох минут через двадцать, и Денис остановил машину на обочине.

– Приехали. С вещами на выход, – сказал он.

Вышли.

Терещенко собрал в рюкзак самое ценное: деньги, инсулин, документы, потом поставил машину на сигнализацию и, крутанувшись, громко крикнул:

– Черт!

Его можно было понять. Бросать машину посреди дороги – больно.

– Папа, что случилось? – спросил Алешка. – Почему ты кричишь?

Терещенко выдохнул и потер переносицу. Потом посмотрел на Алешу:

– Все в порядке. Пойдем.

20:00. Город Гулькевичи

Когда они вошли в город, Денис повернулся к детям и проговорил:

– Не отставайте.

Улицы были безлюдны. В окнах домов горел свет. На перекрестке в пятне света от уличного фонаря был виден блокпост, оборудованный по всем правилам фортификации: нагруженные друг на друга мешки, бойницы. Терещенко негромко чертыхнулся. Он помнил, чем все закончилось, когда они в последний раз встретили блокпост. Потом присмотрелся и понял, что там были казаки: одеты по форме, на головах папахи.

Когда он с детьми подошел поближе, казак вскинул ружье. Терещенко инстинктивно запустил руку за спину, коснулся пистолета.

– Руки в гору! – прогорланил казак, щуря бульдожьи глаза. Блокпост зацыкал предохранителями.

Денис подчинился.